со спичками и запихнул в щель на крышке несгораемой урны.
Потом он спешно вернулся в здание фабрики. Стиснув зубы, с побелевшим от напряжения лицом Уолли едва ли не опрометью промчался по длинному коридору и толкнул дверь отдела отправки грузов.
— Мистер Дэвис, я ухожу, — выдохнул он с порога.
Лысый пожилой человек, сидевший за письменным столом, оторвался от бумаг. Судя по его мягкому, приветливому лицу, он не слишком удивился.
— В чем дело, Уолли? Что-то случилось или… тебе нездоровится?
Уолли постарался изобразить полное спокойствие.
— Я… я просто ухожу, мистер Дэвис, — сказал он. — Чего тут объяснять?
— Но, Уолли, ты не можешь так просто уйти. У нас не хватает работников. А ты хорошо знаешь всю работу в отделе. Если мы возьмем кого-то на твое место, пройдет не меньше месяца, пока человек освоится. Ты должен был заранее известить нас о своем намерении. Дай нам хотя бы неделю, чтобы мы подыскали…
— Нет, я ухожу прямо сейчас. У меня…
— Черт тебя побери, Уолли, но это попахивает дезертирством. Пойми, парень, ты же здесь необходим. Если хочешь знать, наша работа по важности сравнима с… с Батаанским фронтом.[8] Фабрика играет такую же роль в войне, как наш треклятый Тихоокеанский флот. Она… ты же знаешь, что мы выпускаем. И вообще, из-за чего ты уходишь?
— Я… я просто ухожу, и все.
Лысый человек встал из-за стола. Его лицо уже не было ни мягким, ни приветливым. Макушка его головы едва дотягивала Уолли до плеча, но в эту минуту он показался парню настоящим великаном.
— Либо ты выложишь мне все как есть, либо я отправлюсь прямо к…
С этими словами мистер Дэвис, сжав кулаки, стал надвигаться на Уолли.
Уолли дал задний ход.
— Послушайте, мистер Дэвис, вы меня не поняли. Я не хочу увольняться с работы. У меня…
— Эй, где Дарвет? Разыщите его и немедленно приведите сюда!
— Увяз в споре с Аполлоном. Греки пытаются отговорить его от этой затеи, поскольку Греция на стороне Америки и хочет, чтобы американцы победили. Но Аполлон и вся его компашка забыли, что времена уже не те и никто их всерьез не послушает.
— Заткнись. Дарвет, ты меня слышишь?
— Чего тебе?
— Твой пироманьяк… он собирается разболтать о твоем замысле. Его же немедленно посадят под замок, и он не сможет…
— Сам понимаю.
— Поторопись! Ты же можешь все потерять…
— Говорю, замолкните все. Мне нужно сосредоточиться… Ага, я его вновь заарканил.
— Послушайте, мистер Дэвис. Я… я совсем не это имел в виду. У меня голова жутко раскалывается. Все мысли поперепутались, я сам не знал, что несу. Мне нужно на время отлучиться с работы, чтобы пойти…
— Так бы и сказал, Уолли. Согласись, парень, глупо увольняться с работы, если у тебя заболела голова. Я отпускаю тебя, иди к своему врачу. Но обязательно возвращайся: сегодня, завтра или на следующей неделе. Словом, когда у тебя все пройдет. Ну пойми: если тебе нездоровится, зачем брать расчет?
— Вы правы, мистер Дэвис. Извините, что наговорил тут разной чепухи. Чертова головная боль, даже думать мешает. Я постараюсь вернуться как можно раньше. Может, даже сегодня.
Молодец Уолли, ты его достаточно облапошил. Теперь скажи этому лысому чурбану, что тебе нужно сходить к врачу. Причина вполне уважительная, никто ничего не заподозрит, а ты сможешь купить спички. Тебе нельзя залезть в урну за теми, которые ты так глупо выкинул. Это будет выглядеть подозрительным и привлечет к тебе внимание.
Давай, Уолли, иди и купи спички. Ты же знаешь, как с ними обращаться. Правда, Уолли? Ты потратишь всего один жалкий цент — точнее, какую-то ничтожную часть жалкого цента, зато… Тебя грызет совесть. Понимаю: на ней повиснет тысяча жизней, миллиарды долларов ущерба и невесть сколько загубленного времени, пока ваша оборонная промышленность будет очухиваться. Но это будет потрясающий пожар, Уолли. Представляешь: все небо станет красным — красным, словно кровь. Ты представляешь, Уолли?
А теперь объясни этому лысому…
— Знаете, мистер Дэвис, у меня и раньше бывали такие приступы головной боли. Пока длится приступ, хоть на стенку лезь. Но через несколько часов все проходит. Я сейчас подумал и решил: в пять я вернусь и отработаю еще четыре часа, чтобы компенсировать свое отсутствие. Вас устраивает?
— Еще бы, Уолли. Главное, чтобы к тому времени у тебя окончательно прошла голова. Ты же знаешь, мы и так в запарке. Чем раньше ты вернешься, тем лучше.
— Благодарю вас, мистер Дэвис. Я обязательно вернусь к пяти часам. Всего хорошего.
— Ты оказался прав, Дарвет: из этого парня выйдет толк. А вечером, надеюсь, будет еще веселее.
— Вечером всегда веселее.
— Ты просто молодчина, Дарвет. Уж такое зрелище я ни за что не пропущу. Помнишь Чикаго?[9] А Черного Тома? А Рим?[10]
— Этот пожар переплюнет их всех.
— Меня что-то беспокоят греки: Гермес, Улисс и вся их шайка. Что, если они собьются вместе и попытаются тебе помешать? Да еще кликнут себе на подмогу кого-нибудь из мифологии других стран? Дарвет, ты готов к таким неожиданностям?
— Неожиданностям? Не смеши меня. У этих пустобрехов нынче нет никакой реальной силы. В них почти перестали верить. Если они ввяжутся, я одним мизинцем разделаюсь с ними. Учти, если понадобится, нам тоже помогут. Я заручился поддержкой Зигфрида, Сугимото и их ребят.
— Ну и конечно, римляне.
— Римляне? Нет, их эта война не занимает. Они и так не жалуют Муссолини. Не волнуйся, все пройдет в лучшем виде. В случае чего кто-нибудь из моих демонов быстро погасит любое сопротивление.
— Превосходно, Дарвет. Забей на меня местечко в ложе.
Для Уолли вечер начался отнюдь не весело. В семь, когда ему еще оставалось работать два часа, стало темнеть. И эта темнота показалась Уолли Смиту какой-то враждебной.
Одна часть его разума сознавала, что он занимается привычной работой. Он переговаривался и шутил с сослуживцами из вечерней смены. Все они были ему хорошо знакомы; Уолли частенько работал сверхурочно, прихватывая несколько часов от вечерней смены.
Его тело действовало без всяких волевых приказов. Он поднимал и переносил грузы, которые нужно было поднять и перенести, сортировал карточки в картотеке, заполнял накладные и сопроводительные документы. И руки, и голос действовали как будто сами по себе.
Но была и другая часть разума Уолли Смита, и вот она, скорее всего, и являлась настоящей. Она стояла в стороне, смотрела, как работает его тело, и слушала его голос. Тот Уолли Смит, объятый ужасом, беспомощно топтался на краю пропасти. Теперь он знал
