Читаем без скачивания Умолкнет навсегда - Ролан Валейр

Сандовал. Я тоже. Если у нее была душа, она отдаст ее завтра своему так называемому богу.

Сервантес (явно шокирован). Вы говорите о Дульсинее?

Сандовал. Еретичка. Я давал ей шанс. Ей достаточно было заговорить, отречься. Не жалейте о ней. Это женщина такая колючая, что голыми руками вам ее не взять.

Сервантес. Дульсинея.

Сандовал. Вернемся к отцу: вы утверждаете, что не заметили тогда его безумия?

Сервантес (овладел собой). В то время никаких видимых признаков не было заметно. То есть, я хочу сказать, что я ничего такого не увидел. Он пользовался всеобщим уважением, можно даже сказать — любовью.

Сандовал. Но позднее вы же стали свидетелем проявления этих признаков.

Сервантес. Позднее — да.

Сандовал. Мы пришли к общему мнению. Но позже это когда?

Сервантес. А она, действительно…?

Сандовал. Осуждена? Да. Тем не менее, костра еще можно избежать.

Сервантес. Я ничего не хочу об этом знать.

Сандовал. Как вам будет угодно. Но все-таки: что означает позже?

Сервантес. Был эпизод, связанный с книгами.

Сандовал. В то время вы все еще жили у него в доме?

Декорация 4: парадная зала в доме Тасита де Ангелеса. Мигель с перевязанным плечом читает книгу. Входит Дульсинея.

Дульсинея. Амадис Гальский. Любимец моего брата Иисуса.

Сервантес. Рыцарский роман?

Дульсинея. Вся жизнь героя — поиски.

Сервантес. Столь богатая библиотека в столь скромном, поверьте, я не хочу вас обидеть, жилище…

Дульсинея. Отец мой любит книги. Так же, как людей.

Сервантес. И как вас?

Дульсинея. Книги не предадут. Книги не солгут. Я — тоже.

Сервантес. Неужели и впрямь никогда не солгут?

Дульсинея. Не солгут. Возможно, спрячутся за маску, но ненадолго. Книга всегда говорит правду.

Сервантес. Правду о своем авторе?

Дульсинея. Чаще — о своем читателе.

Сервантес. А я не верю книгам. Но верю живым существам.

Дульсинея. Живые существа обусловлены своим временем.

Сервантес. Кроме вашего брата, который в нынешнее время читает старье, дорогое разве что сердцу наших прадедов.

Дульсинея. То, что для одних — старье, для других — бесценное сокровище. Идите-ка сюда.

Дульсинея увлекает Мигеля к библиотеке.

Дульсинея. Достаньте сверху вон тот требник.

Мигель. Зачем?

Дульсинея. Делайте, что вам говорят. Возьмите его.

Мигель достает с полки книгу. За ней открывается сворка потайного шкафа с книгами, ранее невидимыми.

Мигель. Что это?

Дульсинея. Книги, которые прячутся за другими книгами. Старье, как вы говорите, и в то же время — сокровище. Отец мой собрал их во время своих путешествий.

Мигель (наугад вытягивая книжки одну за другой). Раши…Бен Иехуда…Маймонид…Аверроэс…Еретические книги.

Дульсинея. На неизвестных языках.

Мигель. Еретические книги.

Дульсинея. Нет. Просто книги.

Мигель. Скажите лучше: факелы для костра холокоста.

Дульсинея. Нет, просто книги, Мигель. Просто книги. Ни ангельские, ни сатанинские. Просто бумага с написанными словами. Подобно поцелуям, книги — носители желания. Поцелуи не могут быть сатанинскими, Мигель.

Декорация 3: камера пыток. Иисус снова подвешен за руки. Присутствуют Телло, Тюремщик и Секретарь суда.

Телло. Не сатанист! В самом деле? А книги?

Иисус. Ни о каких книгах мне ничего не известно.

Телло. Двадцать три?

Иисус. Двадцать три.

Телло. Число двадцать три — сакральное?

Иисус. А вы как скажете, сеньор?

Телло. А число шестьсот тринадцать?

Иисус. Чем оно хуже числа двадцать три?

Телло. Число четырнадцать?

Иисус. Тут уж по-другому и быть не может.

Телло. Как ты полагаешь, Иисус, я выбрал эти числа случайно?

Иисус. Не думаю, сеньор.

Телло. А почему?

Иисус. Случай подобных мест избегает.

Телло. Веришь ты в двадцать три, шестьсот тринадцать и четырнадцать?

Иисус. Почему бы мне в них и не верить?

Телло. Отметь, секретарь. «Почему бы мне в них и не верить?». Пиши, пиши: арестованный не был объектом сурового наказания в момент произнесения этих слов. Вы оба — свидетели, слышали своими ушами. Записывай: арестованный признался, что верит в Мишну и ее Тринадцать Принципов, в Книгу заповедей Сефер Ха Мицвот и шестьсот тринадцать заповедей Торы, а также в четырнадцать книг Мишне Торы. Подчеркни, что этот человек — иудаист и пособник каббалистов.

Иисус. Я никакого отношения не имею к тому, о чем вы говорите. Ни малейшего.

Телло. «Почему бы мне в них не верить?», Иисус. И почему бы в этом не признаться? Не хочешь обрести покой в сердце своем? И в душе своей?

Иисус. Хочу.

Телло. Тогда дай сердцу и душе излиться через уста, еврейчик. Пусть изыдут из них все твои славные предки, вскормленные кровью Испании. Соломон бен Иехуда ибн Габироль, Иехуда Галеви, Иосеф бен Эфраим Каро. Не забудь также о самом главном — Моисее Маймониде, проводнике заблудших. Твоем проводнике, Иисус.

Иисус. Сеньор, если бы я знал эти книги, я бы знал и ответы на ваши вопросы.

Яростный стук в дверь. Декорация 4:

Парадная зала в доме Тасита де Ангелеса. Марсела, Дульсинея, Мигель, Санчо.

Марсела открывает входную дверь. Входит Крестьянин.

Крестьянин. Пусть они уходят, быстрей.

Марсела. Ты о чем? Что тебе нужно?

Крестьянин. Если в этом доме есть книги, вы должны их немедленно уничтожить.

Марсела. Есть ли у нас книги? (Показывает на книжный шкаф).

Крестьянин. Нет, не эти, сатанинские. Книги запрещенные.

Марсела. Ступай отсюда! Убирайся! Утром я уже дала тебе денег.

Крестьянин. Нет! Нет, дама Марсела.

Санчо. Держи свой гадкий язык за зубами. Неужели ты думаешь, что мой хозяин и я позволим тебе безнаказанно использовать двух беззащитных женщин?

Входит Тасит.

Крестьянин (Таситу). Я об Иисусе. О вашем младшеньком, мэтр Тасит.

Тасит (Крестьянину). Присядь. (Марселе). Налей ему вина.

Марсела. Вина?

Марсела наливает.

Тасит (Крестьянину). Рассказывай.

Крестьянин. Брат мой — тюремщиком в Большом доме. Он узнал вашего Иисуса. Тот под пыткой.

Реакция Тасита, Марселы, Дульсинеи.

Тасит. Давно ли?

Крестьянин. Не знаю. Несколько дней.

Тасит. Какие пытки?

Крестьянин. Обычные.

Тасит. Чего они хотят от него?

Крестьянин. Какая разница!? Вчера как будто речь шла о книгах. Если у вас есть сатанинские книги, даже если они самую, самую малость сатанинские, их надо уничтожить.

Марсела. У нас нет книг, кроме божественных.

Крестьянин. Это могут быть также книги на арабском или на других богопротивных языках.

Тасит. Ступай домой. У нас ничего такого нет.

Крестьянин. Лучше всего их сжечь, брат говорит. Потихоньку.

Тасит. У нас ничего нет.

Крестьянин направляется к двери.

Крестьянин. Ну и славно.

Тасит. Постой. Почему ты решил прийти?

Марсела. Из-за денег.

Тасит (Крестьянину). Из-за денег?

Крестьянин. Вообще-то я от лишней денежки никогда не откажусь, (в сторону Марселы), но денежку она мне уже дала.

Тасит. Тогда почему же?

Крестьянин. Из-за матушки моей. Ваш папаша лечил ее. И она тоже попросила меня пойти.

Крестьянин уходит.

Декорация 2: Гостиная в Мадриде.