Н-да, попик просто попугал. И так всегда. Прав был мой пахан, утверждая, что религия - это опиум для народа.
Размалеванный пятнами МИ-28 сделал круг над парком и обстрелял округу из автоматической пушки. В западный край зарослей ударили минометы. Я спрятал голову, потому что воздух буквально взвыл от осколков, но мне еще удалось увидеть шаулисов, улепетывающих под огнем в сторону зданий на улице Святых Даров (быв. Свободы). МИ-28 сделал еще один круг и улетел.
- Похоже, - сказал я сползая пониже, - что вор из оувер. Фаревелл ту армс. Им Весте нихте Нойес. Фрайкорпс набил твоим землячкам задницу. Вы праиграли уважаимый гаспадин Калакутас.
- Завязывай, Ярек, - сердито просопел Индюк. - И вообще, ты должен мне объяснить. Сам знаешь, что.
Я уж было открыл рот, чтобы сказать что-то умное, достойное моего умственного развития, моего Ай-Кью, местами достигающего ста восьмидесяти. Я не говорил вам про свой Ай-Кью? Нет? Может, и хорошо, что не говорил. Маманя прямо бесится, когда я хвастаюсь своим Ай-Кью. Потому что ходит такая сплетня: когда школьный психолог увидел результаты тестов, то воспользовался определением "чернобыльские мутанты". Эти слова покатились дальше и дошли даже до училки по катехизису, так та была уже откровенней она назвала нас "дьявольским пометом". И в городе нас сразу же перестали любить.
Я не успел сказать ничего умного. Вдруг что-то как ебнуло, страшно ебнуло, земля затряслась, и мне показалось, что торчащие из земли кабеля свернулись червяками. В воздухе завоняло мочой, дерьмом и порохом, а нам на головы посыпался град бетонных обломков, гравия, песка и других составляющих.
- О Боже! - простонал Индюк, когда один из вышеупомянутых элементов трахнул его по пояснице. - Боже мой, Ярек, ты только глянь, ты только глянь на это...
Я глянул. И нервно захихикал.
На Индюка сверглось клозетное седалище. Самое обыкновенное седалище из пластика, со шрамами от погашенных сигарет, украшенное огромными инициалами Р.З., вырезанными ножом.
Да, есть многое на свете, други мои, что и не снилось нашим мудрецам.
- Ярек... - Индюк толкнул меня в бок. - Слышь? Кто-то ревет.
Я навострил уши. Нет, мой чуткий друг не ошибался. Кто-то плакал, и плач этот пробивался сквозь взрывы и канонаду, понятно, что он был тише их, но очень отличался от остального грохота.
Я снова выставил голову из воронки и осмотрелся еще раз, на этот раз старательно. В ближайших окрестностях военных не было. Повсюду над землей полз тяжелый, вонючий дым. Клубы дыма застилали и Бисмарк-Штрассе, во всяком случае, тот кусок, что было видно из-за деревьев. Там торчала, коптя как смоляная бочка, чья-то легковая автомашина.
Плач - насколько я вычислил - доносился со стороны паркового туалета. Взрыв, который мы только что услыхали, получил свое объяснение; равно и феномен сортирного седалища, как и большинство феноменов, оказался обычным природным явлением. Просто кто-то из отступающих шаулисов из дивизии "Пляхавичус" принял укрытый в кустах туалет за дот и квакнул в него кумулятивную гранату из РПГ-7. Снаряд серьезно попортил конструкцию и вырвал двери, украшенные международным символом бабы в юбке, стоящей по стойке смирно. Ударная волна с корнями вырвала окружающие сортир кусты и открыла миру надписи на останках сооружения. А вот за останками как раз кто-то и ревел.
- Что будем делать? - спросил я.
Индюк задумался. Я догадывался, о чем, потому что и сам задумался о том же. Над воронкой продолжали свою песню пули. АК-74, М-16, штурмгеверы и "Галилы", из которых вылетали эти пули, находились довольно далеко, и это означало, что пули уже на излете, и им не хватит силы, чтобы пробить ногу, бедро, руку или живот маленькой такой, чистенькой дырочкой. Мы знали, что пуля на излете может хлопнуть по телу комком мягкой глины, но может сделать в месте удара отвратительную кашу из крови, мяса и клочьев одежды и остаться в теле или - что еще хуже - выйти с другой стороны, забирая вместе с собой много того, что у человека в середке.
Так что сами видите, было над чем задуматься.
По ходу размышлений я читал надписи на стенке сортира. В стрессовых ситуациях нет ничего лучше чтения. Букз, как говорят по MTV, фид ер хэд.
На обнаженной взрывной волной стенке пестрели каракули, изображающие фаллосы на взводе, якоря, виселицы и трезубы. Еще там была надпись черной краской: БАЙЕРН - ЧЕМПИОН, ФК КЕЛЬН - МУДАКИ, А ЛКС - ЖИДЫ.
Чуть пониже, мелом и очень красиво, хотя и наискось, без соблюдения пунктуации и больших букв кто-то написал: "жидов в огонь готовь факел за иисуса бог на зло дьявол ошибка в молитве грех сионский".
Еще ниже кто-то прокомментировал это голубым аэрозолем: МЕШУГЕНЕ ГОЙ.
А еще ниже, кириллицей: ЕБИ СВОЮ МАМУ, ЕВРЕЙ.
Рядом располагался остроумный стишок:
"И зимой, и жарким летом
Блядь узнаешь по берету".
Далее фигурировало нацарапанное в спешке, куском кирпича, кипящее отчаянием и телесной жаждой признание: I REALLY WANNA FUCK YOU AL. Остаток имени объекта дикого вожделения полиглота сбила граната из РПГ-7. Н-да, это могла быть и Алиса, и Альбин. Правда, мне это было до лампочки. По мне, так это мог быть и Альманзор со всеми своими рыцарями.
Под англо-саксонским признанием я заметил исконно польскую идеограмму, представляющую схематическое изображение женского полового органа. Художник, то ли сознавая низкое качество рисунка, то ли сомневаясь в интеллигентности зрителя, подстраховался от неправильного восприятия соответствующей надписью, а перевести ее на иностранный сил, видимо, уже не хватило.
- Что будем делать? - повторил Индюк. Пульки приятно свистели, а неизвестный за сортиром плакал все более жалостливо.
- Можно схлопотать, - процедил я сквозь зубы. - Можно, можно, можно...
- Так что будем делать?
Я подумал. Целую секунду.
- Пошли, Индюк. Только шустро, короткими перебежками.
И мы выскочили из воронки, и побежали, и грохнулись в перепаханную осколками землю, сорвались и побежали снова. Можно ведь было и схлопотать. Но ведь было нужно. Ну вот вы сами, разве сидели бы вы в воронке, слыша чей-то плач? Конечно бы, не сидели. Так какого ляда вы удивляетесь нашему поведению?
Мы добежали до сортира и увидели эту плаксу. Да, выглядела она паршивенько. Сразу было видно, что эта киска не всегда ела "Вискас".
- Анализа?! - просопел Индюк, хватая воздух ртом. - Что ты тут...
- Да не торчи ты на месте! - заорал я. - Тащи ее в воронку.
Нам повезло. Мы не схлопотали. Свистящим над парком пулям было не до нас. Мы добежали до воронки и скатились на самое дно, причем я разбил локоть о бетонный осколок и стал в этот день Рембо Первая Кровь.
Индюк приподнялся на четвереньки, выплюнул песок и отер глаза тыльной стороной ладони.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
