Дороти переносила эти неприятности легче, чем Эстер. По правде, ей нравилась борьба, и поведение некоторых членов труппы только усиливало ее стремление к успеху. В ответ она демонстрировала на сцене свои максимальные возможности — пела с еще большим чувством, танцевала легче и изящнее. В те дни жизнь казалась ей борьбой — веселой и возбуждающей — и обещала успех.
Однако в труппе был один человек, который внушал ей некоторый страх. Его звали Ричард Дэйли, щеголь и хвастун, восполняющий отсутствие актерского дарования высоким самомнением. Его нельзя было не заметить. Он был высок и статен, и был бы очень привлекателен, если бы не косоглазие. Этот дефект придавал нечто дьявольское его наружности, и многие женщины находили это восхитительным. Он постоянно хвастался своими победами над женщинами, и было совершенно очевидно, что это не пустая болтовня. Он был настоящим денди, самым элегантным мужчиной в театре, и любой случайный человек скорее принял бы за хозяина театра именно его, а не Райдера. Он был известным дуэлянтом, умело владел шпагой и пистолетом, а галстук закалывал бриллиантовой брошью, которая однажды во время дуэли спасла ему жизнь.
Рассказывали, что он вызвал на дуэль своего приятеля по колледжу, сэра Джона Баррингтона, — о причине дуэли никто ничего не знал — и сэр Джон выстрелил первым. Пуля должна была угодить Дэйли в сердце, но брошь помешала, и несколько драгоценных осколков застряли в его груди. Он реставрировал брошь и всегда носил ее, чтобы все знали, как легко он может вызвать на дуэль и что он — счастливчик Дэйли.
Дэйли был картежником; будучи выпускником Тринити-колледжа, он был достаточно хорошо образован, и хоть игра его не отличалась талантом, он мог быстро разучить роль, к тому же он имел превосходный личный гардероб, которым пользовался и на сцене.
Дэйли едва вступил в труппу, как сразу же стал в ней верховодить. Он был весьма чувственным мужчиной, и больше, чем картами и дуэлями, интересовался женщинами. В труппе не было ни одной актрисы, на которую он не бросил бы своего похотливого взгляда.
У Дороти практически не было шансов ускользнуть от его внимания. Он нередко преграждал ей путь в гардеробную, делая это в шутливой форме, но она пугалась его грубой силы, а именно на такую реакцию он и рассчитывал.
— Дорогая мисс Фрэнсис, куда вы так спешите?
— Дорогой мистер Дэйли, какое вам до этого дело?
— Мне есть дело до всего, что касается мисс Фрэнсис.
— Вы меня интересуете значительно меньше.
— Один поцелуй, и путь свободен!
— Мне кажется, что путь и так свободен. Но все-таки придется уточнить у мистера Райдера.
Это была, конечно, угроза: Райдер имел право уволить Дэйли.
— Я не склонен исполнять приказы, — ответил он.
— Я знаю, что вы склонны решать свои проблемы с помощью пуль. Но поберегите свою брошь — как бы вам ее снова не испортить!
Она проскользнула мимо него, дерзко смеясь, и он рассмеялся тоже, но в его глазах, насколько она смогла заметить, затаился гнев. Он был именно таким человеком, каких мать советовала ей избегать. И я полностью с ней согласна, думала Дороти.
Присутствие в труппе миссис Листер, ведущей исполнительницы женских ролей, должно было бы, казалось, создать некоторые неудобства для Дороти, но на самом деле она ощущала только один источник опасности, и этим источником был Дэйли.
Миссис Листер была прекрасной комической актрисой. Дороти любила наблюдать за ее игрой, стоя в кулисе, потому что она была талантлива, и у нее многому можно было поучиться. Девичья фамилия миссис Листер была Барсанти, ее муж, мистер Листер, незадолго до этого умер, оставив ей изрядное состояние. Дороти восхищалась не только актерским талантом миссис Листер, но и уверенностью в себе и независимостью, которые она демонстрировала благодаря достатку, не связанному с ее театральным жалованием.
В труппе, однако, у миссис Листер был еще один поклонник, не кто иной, как Ричард Дэйли; казалось, что миссис Листер, как и большинство женщин, была от него в полном восторге, не в последнюю очередь благодаря его косоглазию, находя в этом дополнительную привлекательность.
Интерес, который Дэйли проявлял к вдове, слегка ослабил его внимание к Дороти, но, несмотря на то, что всем были известны его серьезные и благородные намерения по отношению к миссис Листер, — Дороти потешалась над словом «благородные», ибо было совершенно очевидно, что причина его намерений кроется в ее деньгах, — он продолжал бросать на Дороти многозначительные взгляды. Эти взгляды и отталкивали, и волновали ее. Она ждала возможности дать ему понять, что, вопреки мнению большинства женщин, не считает его неотразимым. Однако она вздохнула с облегчением, когда Дэйли объявил труппе о своем намерении жениться на миссис Листер.
Свадьба была отмечена вечеринкой, устроенной за сценой, и Дороти присутствовала на ней вместе со всей труппой. Миссис Дэйли была очень горда своим важным косоглазым мужем и, как казалось Дороти, во всем его одобряла. Между Дороти и женихом состоялся короткий разговор.
— Вы разочаровали меня, — сказал он, — я думал, что ваше сердце разбито.
— Я очень сочувствую невесте, но это еще не повод для того, чтобы позволить разбить свое сердце.
— А ради жениха?
— Не сомневаюсь, что этот человек может сам о себе позаботиться.
— Вы правы, мисс Фрэнсис, такая умная женщина, как вы, не могла не увидеть в нем человека, который всегда добивается того, чего хочет.
— Я уверена, что миссис Дэйли сумеет прекрасно помочь ему в этом.
И Дороти отвернулась. Несмотря на свое самообладание и насмешливый тон, она была взволнована.
Вскоре после свадьбы Дэйли Райдер поделился с ней, что вынужден уступить кому-нибудь свой пай в театре Смок-Али.
— Что это значит? — спросила Дороти. — Тот, кто купит его, станет конкурентом Кроу-Стрит?
— Именно так. Но мне нечем платить ренту, чтобы помешать этому.
— А где взять зрителей на два театра? Вы сами знаете, как нелегко заполнить и один.
— Именно этого я и боюсь. У меня долгов на тысячи фунтов, и кредиторы согласны подождать с уплатой, если я продам свой пай. У меня нет другого выхода. Может быть, там в здании будет не театр, а что-нибудь другое. Поверьте мне, если я освобожусь от Смок-Али, это здорово облегчит мне душу и... карман.
Сделка состоялась, и Райдер вздохнул с облегчением — впервые за долгое время. Ричард Дэйли прогуливался по театру с видом премьера и владельца труппы. Было совершенно очевидно, что он в восторге от своей женитьбы. Дороти узнала новость от Райдера:
