Читаем без скачивания Мария в Заповеднике - Александр Пиллаев

– И поэтому ты пытаешься лишить нас части нашего законного наследства в правительственной династии? Мы все равно не позволим тебе искать наследника на этот раз не в партии краймеров! – закричал вдруг Калиграфк. – Наша партия сильна как никогда, и если тебе удается еще контролировать подданных, то лишь потому только, что мы держим их в страхе.

– И по традиции, и по сегодняшним политическим условиям – в особенности – Отцом Наследника должен быть простолюдин! Это создает видимость демократии, а она теперь пользуется большими надеждами в обществе, – сказал Министр. – Как бы вы ни были сильны теперь, я пока не вижу никакой возможности отступить от освященного временем закона.

– Шенк, либо ты и впредь будешь висеть на волоске от гибели, либо ты примешь наши условия: простолюдин должен быть из нашей среды!

– Я уже говорил с дочерью. Она святая, и ради спокойствия и порядка в Империи она готова родить от производителя с уголовной наследственностью, но... – Министр смутился.

– Надеюсь, Шенк, не твоя к нам брезгливость, которую ты не всегда умеешь учтиво скрыть, сдерживает тебя? – занесся Калиграфк.

Шенк сказал: – Нет.

Минуту они молчали.

– Не брезгливость! – повторил Шенк Стрекоблок. – И даже... Ольга, дочь моя, святая девушка, говорю тебе, ради будущего Империи согласна на все... Но... – Шенк опять остановился.

– Послушай, Шенк, не ломай себе голову, – развязно поторопил его Прокурор. – Вряд ли ты что-нибудь придумаешь стоящее, чтобы от нас отделаться...

Министр прервал его:

– Конечно, доля людей с уголовными наклонностями увеличивается в Империи, наверное, с четверть уже будет от всех... – Министр воодушевился. – И все-таки, хотелось еще хотя бы одно правление не вносить пока уголовную наследственность в правящую линию. Разумеется, в будущем это необходимо будет сделать, краймеры должны занять подобающее им высокое положение, как в обществе, так и в правительстве... Но сейчас нам надо укрепиться в мире, а если Большой Конгресс пронюхает, что мы ввели в правящий род уголовный ген, никакие ссылки на древние законы нам уже не помогут. Большой Конгресс прекратит с нами всякие сношения, как это бывало уже в истории, и тогда мы лишимся экономической помощи – «гуманитарной», как они там ее называют. А в течение еще хотя бы одного спокойного правления мы бы могли вытянуть из них домашней утвари, механизмов и электроники достаточно для счастливой жизни.

– Если бы ты поменьше принимал мелких подарков от этих иностранцев, которые обслуживают у нас Станцию, то и пронюхать они бы ничего не смогли... – сказал опять заносчиво Калиграфк.

– Но это так, к слову... – пропустил мимо ушей Министр. – Меня смущает другое. Только я стыжусь об этом говорить тебе, Калиграфк. Наверное, смешно такое слышать, а тебе и подавно покажется странным...

– Не понимаю, с каких это пор ты стал видеть во мне неженку? – обиделся Прокурор демонстративно.

Министр протянул руки к огню и с минуту грел их в поклоне перед камином. Прокурор выжидал в позе.

– Хорошо, – наконец произнес Стрекоблок. – Только я заранее Прошу тебя выслушать меня с пониманием, я не умею объяснить правильно, я не знаю, как все это высказать, не задевая твоей щепетильности, Калиграфк, да, впрочем, и всей вашей партии в ее лучших чувствах...

– В самом деле, ну что ты. – Прокурор сменил позу, польщенный.

– Сердце... – произнес вдруг Министр, отняв руки от огня. – Я повторяю, Калиграфк, это, наверное, смешно звучит, но ты ведь знаешь, это общеизвестно, у людей вашей породы – нет сердца.

Прокурор насторожился.

– То есть... не то… – есть, конечно, – поспешно поправился Стрекоблок, – я хочу сказать, само сердце есть... Вот именно, сердце есть, но только оно как бы бесчувственное, что ли... Ты меня правильно понимаешь, Калиграфк? – участливо справился Министр. – Я ничего не хочу сказать плохого лично о твоих душевных качествах, но это общепризнанно, это не я один так говорю, Калиграфк... в общем, все знают, что краймеры... бессердечны. – Министр, наконец, произнес слово, которое с таким трудом подбирал.

Прокурор заметно успокоился.

– Не понимаю тебя, – Шенк, – сказал он почти игриво. – При чем здесь сердечные дела, ведь речь идет не о любви?

– Благодарю, что не понял превратно... Разумеется, не о любви, Калиграфк! Но я же еще не кончил! Бессердечны – сказал я, и мы понимаем, что это только метафора, но ведь она что-то значит? Ведь не может такое мнение быть безосновательным? Нет-нет, Калиграфк, я вовсе не хочу сказать, что среди вашего типа людей не встретишь личностей задушевных и даже жалостливых – в общем, сердечных, что называется. Но, Калиграфк, ты должен согласиться, это специфическая жалостливость и специфическая сердечность, и я боюсь – даже если вам удастся наиболее тщательно выбрать самого мягкосердечного жениха из вашей среды – все равно способности его могут оказаться слишком неудовлетворительными для должного завершения священного Обряда...

– Но, Шенк! – в тревоге воспротивился Прокурор. – Ты ведь знаешь, ничего не стоит помочь жениху другими средствами до конца исполнить этот долг перед Империей!

– Я-то знаю, господин Прокурор, – с ударением на должностную принадлежность Калиграфка к закону и праву возразил Шенк Стрекоблок, – других средств много, и даже мастерство исполнения у вас обычно на хорошем артистическом уровне... чтобы, например, разыграть драму на охоте, – не преминул съязвить он. – Но хватит ли у вас таланта, чтобы обслужить священный для всех подданных Обряд Оплодотворения Матери Будущего Наследника, когда будет присутствовать и наблюдать вся свита, весь кабинет министров, представители общественности, пресса Империи? Ты понимаешь, что произойдет, если в Священной Смерти Жениха гости заподозрят фальшь? Ты ведь знаешь, Калиграфк, как заканчивались в истории все эти попытки искусственного умерщвления производителя! В лучшем случае, – лишалась сана Матери Будущего Наследника сама невеста, а родившийся через девять месяцев ребёнок немедленно зачислялся в свиту и, таким образом, навсегда лишался Достоинств Простолюдина, и не мог уже претендовать на отцовство в следующем правлении.

– По-моему, не велика честь умереть во время оплодотворения невесты, – заметил на это Калиграфк. – Но каким бы вычурным ни был наш национальный идиотизм, Шенк, это дает нам власть.

– Мы ее потеряем немедленно, – повторил Министр упрямо, – если в священной смерти Жениха заподозрят фальшь. Нет! Жених должен умереть во время оплодотворения, у всех на виду как положено – от сердечной недостаточности! Вот я и боюсь, Калиграфк, сможете ли вы найти в своей партии такого надежного сердечника, – сказал Министр, – если даже среди обычных простолюдинов они встречаются не часто...

– Да, действительно, члены нашей партии несколько бессердечней, чем обычные простолюдины. Но Отцом Наследника теперь должен стать краймер! Я все сказал! Это веление времени – ничего не поделаешь! Приходится только признать, что далеко не всегда так уж удобна наша национальная самобытность. Да и Обряд этот, честное слово, какой-то он немного языческий! В странах Большого Конгресса относятся к нему не иначе как к дикарскому и совершенно уже не понимают смысла его. Может быть, мы пригласим твоих тупых иностранцев наконец, этих двуногих варваров, пускай вкусят удовольствие от нашей древности, и тогда, может быть, они станут понимать немного в нашей уникальной стране?

Министр оживился.

– Правильно, Калиграфк, я и сам об этом уже думал. Пускай посмотрят, пускай прикоснутся к нашей истории, и, может быть, Большой Конгресс станет сговорчивей, и весь этот дикарский мир, вся эта так называемая Цивилизация оценит, наконец, нашу великую культуру, и тогда мы опять сможем показать всему миру...

Он увлекся:

– Но если и удастся вам найти у себя нужный экземпляр, у которого сердце не выдержит половой связи с женщиной – притом, учти, Калиграфк, я еще не оставил своих сомнений, ведь люди со слабым сердцем, наверное, вообще избегают резкого поведения в жизни, и уж тем более – преступлений, совершение которых требует всегда больших душевных и физических усилий, – видишь, пастырь-Калиграфк, я вовсе не отказываю твоим овцам в известных движениях души... – в общем, если даже удастся вам найти его – Отца Будущего Наследника Власти, то, Калиграфк, иностранцев приглашать все равно очень рискованно! Они ни в коем случае не должны знать, что мы ввели в правящий род ген краймеров, иначе разразится международный скандал, и мир отвернется от нашей культуры.

– Но они и не будут об этом знать! – возразил Прокурор.– С какой стати?

– Они догадаются. Уголовник-простолюдин – это же совсем не то, что твои люди при Дворе или мои министры, – эти не только уже вышколены верхним обществом, но им и тюрьма уже не грозит, внутренне они спокойны, и поэтому внешне почти не отличаются от… нас с тобой. Но уголовный-простолюдин внешне очень характерен и своеобразен: он вертляв, кожа на лице у него всегда будто бы плавает и дергается, от него за версту исходит неустойчивость – сразу хочется быть начеку или обойти стороной...