бесспорно, уже жили христиане – Павел обращался к ним из «Вавилона» в своем знаменитом послании к преследуемым верующим Малой Азии. Возможно, Акила и Прискилла бежали от религиозного преследования в Понте, краю вишен, льна и виноградной лозы, чтобы обрести анонимность и безопасность в гуще огромных безликих толп императорского Рима. В середине 50-х годов, когда Павел писал христианам города, они уже, без сомнения, находились там. Апостол знал эту супружескую пару и обращался к ним напрямую, потому что имел с ними дело еще в Коринфе, представлявшем собой сухопутный мост между Аттикой и Пелопоннесом. Как видные христиане, Акила и Прискилла могли превратить свой дом в Риме в домашнюю церковь. В первые десятилетия Римская церковь обходилась без главы – без епископа, тем более без папы. Скорее она представляла собой тогда горстку домашних церквей – ко времени послания Павла их было около семи [41]. Нарождающаяся церковь была еще далека от организованной иерархии, зато представляла собой весьма разветвленную сеть по всему миру. Христиане, такие как Акила и Прискилла в Риме, поддерживали связь со своими заморскими братьями и сестрами при помощи писем на общем для них греческом языке. Только в II–IV веках Церковь постепенно перейдет в общественной жизни на латынь, отчасти ради новообращенных римлян из привилегированных слоев общества. Но заря христианства в Риме имела домашний, скромный характер и не оставила заметных следов вроде зданий сугубо церковного назначения, изображений, святилищ, алтарей [42]. Учитывая эту робость первых шагов Римской церкви, мы начинаем лучше понимать уничижительные отзывы наблюдателей III века, видевших в христианах людей «скрытных, боящихся света, безмолвных при других, но болтливых по углам» [43].
Собственный дом служил Акиле и Прискилле не только местом для молитв, но и мастерской. Подобно Павлу, они кормились изготовлением шатров: кроили, растягивали и сшивали грубые козлиные шкуры, превращая их в переносные убежища. Христиане жили как в Трастевере, так и вдоль Аппиевой дороги, к югу от Капенских ворот, в застойном воздухе между Целием и Авентином [44]. Вся их жизнь протекала под стук молотков ремесленников, блеяние мулов, болтовню женщин, прядущих шерсть и ткущих полотна перед своими хижинами. Непрерывный поток людей, направлявшихся в Рим и обратно по главному юго-западному пути, обеспечивал Акиле и Прискилле столь нужные им заказы. Трастевере служил одновременно центром мелких ремесел и бойкой пристанью в излучине Тибра. Здесь не стихал гомон голосов и складской шум, непрерывно работали мельницы и дубильни. На узких извилистых улицах Акила и Прискилла жили в тесном соседстве с речниками, лавочниками и грузчиками, переносившими грузы с лодок для дальнейшей продажи или обмена где-нибудь неподалеку на одежду и масло. Некоторым их соседям приходилось трудиться дальше от дома, выше по течению Тибра, на Ватиканском холме. У его подножия, неподалеку от уже наметившегося святилища Петра, мужчины склонялись над раскаленными печами для обжига кирпича из красной и белой глины.
Представляя себе жизнь в этих простонародных, часто скандальных кварталах, без явного лидерства, без разделения между домами, без молитвенных храмов, начинаешь понимать, почему первые христиане Рима оставили так мало письменных свидетельств о себе. В Трастевере многие жили в доходных домах из кирпича и досок, в несколько этажей. Многим бедным обитателям подобных жилищ приходилось спать, молиться, есть и трудиться в одних и тех же неприглядных коморках. В II веке поэт Апулей описал мастерскую сукновала, чьи гости сидели на перевернутых станках, вдыхая вонь выбеливаемой материи [45]. Выходя от него на улицу, людям приходилось перелезать через орудия труда и готовую продукцию, миновать склады с мешками зерна и тяжелыми плотницкими заготовками. Только на крышах густонаселенных домов Трастевере или между стропилами на чердаках, среди птичьих гнезд, обретали первые христиане Рима необходимый им покой для богослужений, чтения и уединенной молитвы. Убрав со столов рабочие инструменты, такие люди, как Акила и Прискилла, приступали к молитве. Они зажигали лампады и крестились в память о распятом Иисусе [46]. Христиане верили, что это событие, случившееся всего два десятилетия назад, спасло человечество от низвержения в ад. В те времена даже мерцание свечей в их окнах не привлекало внимания, ведь евреи и язычники тоже прибегали в своих ритуалах к зажиганию свечей.
* * *
Люди, собиравшиеся на первые в Риме христианские богослужения, и помыслить не могли о пахнущих ладаном храмах, в которых скоро будут молиться их последователи. Привычная для римских христиан теснота жилищ в Трастевере повергла бы в дрожь некую Фебу, довольно знатную особу, повстречавшую членов этой общины приблизительно в 56 году. Феба преодолела более тысячи километров, чтобы попасть в город со знаменитым письмом апостола Павла к римлянам. Путешествие ее началось в Кенхрее, портовом городке восточнее Коринфа, где ее знали и уважали как покровительницу христиан [47]. Возможно, Феба узнала и тепло приветствовала Акилу и Прискиллу, с которыми провела некоторое время в Коринфе шестью годами ранее. Дом Фебы, куда более вместительное жилище, чем та домашняя церковь, куда ее привели в Риме, служил местом богослужений для христианской общины Коринфа. В письме, которое она везла в Рим Акиле, Прискиле, Флегону, Гермасу и другим христианам, Павел рекомендовал ее как «заступницу», «сестру» и даже «диаконессу», женщину, назначенную епископом и получившую его благословение, для того чтобы проповедовать среди женского пола [48]. Павел и сам нуждался в заступничестве в своих путешествиях по Востоку, где его искреннее рвение наталкивалось на враждебность всех – христиан, евреев и язычников. Драматическое обращение наделило его невероятным пылом; опрокинутый наземь ослепительным видением божественного света по дороге в Дамаск, он три дня оставался незрячим и постился, пока не уверовал в учение Иисуса, которое прежде с презрением отвергал. Теперь Павел проповедовал Евангелие со всем пламенем, с которым ранее его проклинал, зарабатывая в пути как репутацию, так и недругов. Павел мог бы порекомендовать Фебу христианской церкви Рима, но на самом деле и ему самому требовался в городе благосклонный собеседник [49].
Сам Павел пришел в Рим в конце 50-х годов не для того, чтобы основать Церковь, и еще менее чтобы действовать в роли ее первого папы. Он появился там как человек, несправедливо обвиненный в преступлении и ищущий праведного суда у самого императора. В начале 50-х годов I века Павел без устали странствовал: Антиохия, Кипр, Эфес, Коринф. К 56 году он попал в беду: его обвиняли в сеянии смуты и даже в насилии в Иерусалимском храме [50]. В довершение зол его приняли по ошибке за злокозненного египетского бунтаря, устроившего в городе хаос, а затем сбежавшего и потерявшегося в пустыне. Некоторые клеймили Павла как loimos, чуму, развязавшую злые чувства и хаос на Святой земле [51]. Павел решительно отвергал обвинения и, как римский гражданин, требовал переправки его в столицу империи и суда над ним там же. Ко времени его прибытия в Рим в 61 году Фебы там уже, наверное, не было. Но это не имело значения, она успешно потрудилась. Павла тепло приняли христиане в Поццуоли, что севернее Неаполя, а потом римская община на форуме Аппия, где дороги, идущие с юга, сливались с Аппиевой дорогой. На этой последней остановке, в дне пути от Рима, Павла встретили два христианина и повели его в «Три таверны», где они вместе утолили жажду, побывали у кузнеца и пополнили припасы в лавке. Потом они зашагали по Аппиевой дороге, по сельской местности южнее Рима, направляясь к сердцу города.
Павлу предстояло знакомиться с Вечным городом, находясь преимущественно под домашним арестом. Через пару лет его казнят, хотя авторы II века спорили о том, где и как именно это произошло. Подобные сюжеты с пленением и насилием плотно вплетены в историю раннехристианского Рима. Однако, как и на многих других страницах в ранних главах этого повествования, здесь немало лакун и оборванных нитей, которые невозможно связать. Один ранний эпизод из истории преследования христиан известен благодаря писателю II века Светонию, сообщающему об изгнании евреев из Рима в 49 году императором Клавдием (41–54 гг. н. э.) [52]. Он пишет, что городских евреев прогнали после того, как их община раскололась и «учинила бесчинства» из-за человека по имени Chrestus. Семьи, набившись в фургоны, покинули город. Некоторые опознали изгнанников как тех евреев, кто – подобно Акиле и Прискилле – принял учение Иисуса и вступил в конфликт с остальными, не верившими, что Иисус – Мессия. Писавший тогда же историк Тацит подтвердил эпизод с расколом в общине и поведал, что многие отвернулись от старинных иудейских традиций и прозвались христианами в честь Христа, приговоренного к смерти Понтием Пилатом в правление Тиберия [53].
