— Что с тобой? Что случилось? — спросил встревоженный месье Андре.
— Скажите, я похож на сумасшедшего?
— Очень, я даже хотел спросить, не сошел ли ты с ума?
— Действительно, друг мой, кажетесь каким-то чудаком, — подтвердил Барбантон, заряжая свою винтовку.
— Чудаком!.. Только чудаком? Да мне нужно кровь пустить, а то у меня голова, пожалуй, лопнет. Впрочем, и с вами скоро произойдет то же.
— Почему?
— А потому… Смотрите.
Незнакомка тем временем медленно спустилась с дерева.
Господин Андре и Барбантон одновременно обернулись к ней. Первый невольно вскрикнул. А жандарм… Невозможно описать, что выразило его энергичное, бравое лицо: изумление, тревогу, гнев, недоумение. Он стоял как вкопанный, не в силах ни думать, ни говорить, ни даже пошевелиться.
Единственное, что он смог — пролепетать глухим, замогильным голосом:
— Элоди Лера!.. Жена!..
ГЛАВА III
Приезд охотников из Парижа. — Открытие сезона охоты. — Край дичи. — Жилище охотника-космополита. — Разочарование. — Браконьеры. — Губительная сеть. — Печальное возвращение. — Клин клином. — Драматическое путешествие по… столовой. — Благотворное действие вина. — О том, как горе-охотники затеяли охотничью экспедицию по всему белу свету. — Кто будет начальником экспедиции? — Единогласно выбран Андре. — Через два месяца быть отъезду.
Чтобы понять происходящее, вернемся немного назад, за четыре месяца до начала нашего повествования. Было 31 августа 1880 года.
В семь часов вечера на станции Монервиль (первая остановка после Эстампа) остановился пассажирский поезд. Из него вышли семеро охотников-парижан в полном охотничьем снаряжении: сапоги, гетры, пояса, ружья, сумки — все честь по чести. У каждого было еще и по собаке. Милые песики, радуясь освобождению из специального вагона, где они, протестуя, выли два часа подряд, теперь весело лаяли и прыгали. Они понимали, что предстоит охота, потому что их господа вырядились в охотничьи доспехи, которых не нале ват и уже месяцев семь.
Итак, завтра утром открытие сезона охоты. Люди радовались не меньше собак.
Во-первых, потому что первое сентября — начало охотничьего сезона, во-вторых, потому что это произойдет в Босе, где в изобилии куропатки и хороший стрелок может похвастаться своим искусством.
У станции дожидался вместительный шарабан, запряженный парой крепких першеронов. Охотники уселись в него вместе с собаками, возница в блузе хлопнул бичом, и монументальный экипаж покатился.
Дорогой все оживленно беседовали. Обсуждали предстоящее торжество. Шесть километров от станции до деревеньки С. промелькнули незаметно.
Засыпали расспросами и возницу, краснощекого крестьянского парня из местных, и пришли в восторг от его сообщений. Уже лет девять, с самой войны, не было такого обилия куропаток и зайцев. В прошлую среду юноша делал вместе с хозяином обход имения и видел более сотни стай, а фермеры и их работники говорили, что наберется втрое больше.
Делая скидку на некоторое преувеличение и хвастовство парня, охотники все же остались весьма довольны, предвкушая грядущий успех. Поэтому, когда шарабан подъехал к дому и остановился у крыльца, они пребывали в приятном возбуждении.
Дом был современной постройки, простой, без архитектурных излишеств, но просторный и вместительный, прекрасно обставленный и очень комфортабельный.
Сезон охоты можно было провести в нем со всеми удобствами.
Заслышав шум экипажа, с гамака из волокон алоэ, подвешенного под липами, поднялся навстречу гостям хозяин — мужчина лет тридцати с небольшим.
— Андре!.. Андре Бреванн!.. Здравствуйте, Андре!.. Приветствую!..
Гости шумно ринулись к нему, собаки с громким лаем прыгали по клумбам и грядкам.
Компания мужская, все свои — а потому все церемонии отброшены.
Хозяин приветливо и просто пожимает руки гостям. Он одет в синюю фланелевую блузу, в полотняные штаны и в высокие сапоги из желтой кожи. Скромно, даже чересчур скромно — но уж не взыщите, каков есть.
Обед готов, специальный, для охотников, но не без кулинарных изысков. Готовила Софи, великолепная кухарка, знающая свое дело.
Суп уже стоял на столе, все прочее жарилось, варилось, пеклось, кипело, бурлило, дожидаясь своей очереди.
— За стол, господа! Пожалуйте!
Гости расселись в просторной столовой, стены которой были увешаны трофеями, добытыми хозяином в разных уголках света.
Приехавшие поохотиться на обычных куропаток парижане восторгались слоновьими бивнями, рогами лосей и карибу, буйволов, антилоп и носорогов, чешуей ящериц, шкурами львов, тигров и леопардов, чучелами гигантских и микроскопических птиц, одеждой и утварью дикарей, головными уборами из перьев, ожерельями из когтей и зубов, амулетами, раскрашенными веслами, оружием и многим другим. Такое убранство в деревенском доме создавало особую атмосферу.
Не будем подробно описывать вкусный обед и передавать разговоры. Компания просидела за столом больше трех часов. У Андре Бреванна был винный погреб, доставшийся ему от дяди-миллионера, большого любителя вкусно поесть и славно выпить. Разумеется, Андре не поскупился для гостей. Когда решили, что пора расходиться, прощаясь «до завтра», кто-то заметил:
— Завтра!.. Да ведь это уже сегодня.
Но в семь часов утра, в назначенный час, все были в сборе в столовой, хотя и чувствовали себя невыспавшимися. Подали легкий завтрак. Наскоро перекусив, восемь охотников весело рассыпались по равнине в сопровождении егерей, нагруженных запасными патронами.
Андре сказал своим гостям накануне за обедом:
— Без преувеличений — дичи так много, что будете стрелять без остановок.
Прошло полчаса. Охотники усердно ходили по лесу. Но не раздалось ни одного выстрела, ни одна куропатка не взлетела.
Андре не знал, что думать.
Прошел час. Ничего! Взлетели несколько куропаток и несколько стай перепелок, штуки две-три, но и только. По ним, конечно, били. Но где же обещанные несметные стаи? Стало быть, охотников обманули?
Дичи не было. Вернее — уже не было. Она исчезла дня три тому назад. Охотничьи угодья Андре подверглись нашествию браконьеров, которые всю ее истребили. А он так хотел доставить удовольствие приятелям!
Но где же обещанные несметные стаи? Стало быть, охотников обманули?
Нагрянула шайка браконьеров, которые переловили куропаток сетью, что губительно для дичи.
Сеть протянули над долиной и в два приема поймали не меньше трех тысяч птиц.
