– Да, дела. Чего же ты от меня хочешь, богатырь?
– Ну, перво-наперво, Пророчество почитать, – ответил я, откладывая в сторону чашку.
– Ну, тут я не нужон. В каждом отделе есть по свитку. Мог бы не отвлекать меня по таким пустякам.
– В отделах – копии, а мне нужен оригинал. Мало ли, а вдруг чего нового, не замеченного ранее, найду?
– Да ты пьян, богатырь, аль не в своем уме? Столько лет его изучали вдоль и поперек, а ты надеешься найти чего?
– Я такой.
Кальяныч посмотрел на меня, снял глухоту, проскрипел суставами по отделу. Со стороны это могло бы показаться странным: зачем кощею самому ходить, когда можно колдануть, ну, в крайнем случае, подьячим приказать, и свиток через минуту окажется на столе? Но нужно знать Кальяныча, чтобы понимать: так он в форме старается себя держать. Правда, Матвеевна ругается с ним по этому поводу, как-никак работы добавляется, но то дело привычное. Они свои, помирятся. А я разве не говорил, что бывшие кощей и Яга – родственники?
Тем временем Кальяныч притаранил древний свиток. Он бросил его на стол, словно вещь ненужную, коротко разрешил:
– Гляди. Может, и впрямь чего найдешь.
Я развернул пергамент. Буквы писаные кровью, потемнели, временами истерлись, но после последней реставрации текст и рисунки полностью восстановили. Я принялся за работу.
В текст я особо не вчитывался, зная пророчество почти наизусть. Ничего особенного в нем не было. Мол, будут Миры существовать в мире да покое до тех пор, пока в один прекрасный момент не захочет один из Ангелов занять место Творца не по чину и заслугам своим. Тогда восстанет он, похитит Ключ, закрывающий двери меж Мирами, откроет двери, и сойдутся два Мира в поединке, дабы доказать свое главенство. А состоится битва на Земле. Множество люди погибнет, но множество выживет. Миры превратятся в Хаос, Творец перестанет черпать из них свою Силу, и восставший Ангел построит свой, новый Мир, изгнав из него Творца. Правда, была одна оговорочка. Все так и случится, ежели другой Ангел не противостоит своему собрату и не предотвратит битву. Тогда придет Творец, низвергнет восставшего Ангела в Темницу и восстановит статус-кво. В общем, все будут счастливы.
Я внимательно изучал пергамент, анализировал каждую букву, завиток, рисунок, пока не дошел до последнего. Вот он-то как раз и привлек мое внимание больше всего, потому как изображал Ключ. Я долго разглядывал его, пытаясь сообразить, что же такого знакомого в нем увидел. Нет, не могу. Не могу вспомнить, где я уже видел эти камни и завитки, такие живые, словно и не камни это были вовсе, а…
– Не может быть!? – прошептал я и бросился вон из отдела.
Кальяныч что-то проскрипел мне вслед, но было не до него. Я влетел в свою келью, буквально вывернул содержимое шухляд на стол и судорожно начал искать. Столь малый предмет мог затеряться где угодно, но я верил, что он все еще на месте.
Мои надежды оправдались. Серебряная цепочка с кулоном оказалась на самом дне кучи, образовавшейся на столе. Намеренно она переместилась туда аль нет – не суть. Главное, что теперь эту вещицу я ни за что не выпущу. Зажав украшение в руке, я сделал было первый шаг к двери, но вдруг сознание мое пошатнулось, пол резко накренился, очертания предметов поплыли, расползлись кашей, завертелись юлой. Тело на мгновение вышло из повиновения, словно не мое было вовсе.
Кто-то квакнул из дверей. Я мгновенно пришел в себя, словно ничего и не стряслось, обернулся, как пойманный на горячем школяр. Мой начальник сидел на пороге, пристально глядя на меня.
– Что потерял? – сказал дэв противным жабьим голосом.
– Не сейчас, – я вылетел из кельи, едва не затоптав руководство.
– Немедленно ко мне в келью! – послышалось за спиной, но я игнорировал приказ. Ничего, потерпит.
Кальяныч все так же спокойно пил чай, словно ничего не произошло. Как только я сел на стул, он снова поставил стену глухоты, после чего придвинулся ко мне вплотную и заговорил почти шепотом:
– Чего сигаешь, аки молодей жеребец? Аль действительно нашел чего?
Я протянул ему кулон, показав пальцем на рисунок в пергаменте. Кальяныч немного вытащил из глазницы свой правый глаз, слегка подкорректировал его на манер объектива в фотоаппарате у научников, вставил на место. Наблюдать такое, доложу вам, дело не очень приятное, но в тот момент мне было не до этикета. Мы вдвоем, склонившись голова к голове, внимательно сверяли украшение с рисунком.
– Это еще ничего не значит, – отстранился, наконец, кощей, вправляя глаз на место и возвращая мне кулон.
– Но ведь схожесть – один в один! – возразил я.
– И что? У тебя в руках – только седьмая часть Ключа, и еще неведомо, настоящая аль подделка.
– Да ты посмотри, как камень играет! Даже не на солнце, при свечах. И теплый, словно живой.
– Давай рассмотрим оба варианта, – Кальяныч подлил чайку, невзначай взмахнул рукой, отводя глаза всем, кто находится в отделе. – Предположим, что кулон – подделка. Что из всего это следует?
– Тот, кто его сделал, видел ежели не весь Ключ, то часть его – наверняка. И этот человек знаком с моим перебежчиком.
– Как, говоришь, его звали?
– Юрий Калинин.
– Ну, твой Калинин мог и не знать того, кто сделал подделку. Кулон мог какое-то время переходить из рук в руки, а Калинин купил его на каком-то базаре за полушку.
– Ага, и сразу метнулся в наш Мир прятать!
– А кто говорит, что прятать? Ты ведь так и не вытянул из него, почто он явился к нам, верно?
Пришлось согласиться.
– В таком случае нужно найти Калинина и от него по цепочке выйти на владельца оригинала. Теперь предположим, что в руках у тебя – настоящая часть Ключа. Что мы имеем в этом случае?
– Да, практически, то же самое. Либо весь Ключ у Калинина, либо по цепочке дойти до Хранителя.
– Молодец, богатырь, растешь!
– А то!
– Напоследок скажу тебе то, о чем в Пророчестве не говорится ни слова. Ни один человек не в силах разделить Ключ на части что у нас, что у Научников. На это способен только Творец и Ангелы. Аль ребенок-несмышленыш. И коль скоро разделение все же произошло – делай выводы.
– Интересно, а собрать Ключ Ангелы могут?
– Попробуй, выведай. Я так понимаю, что ты от этого дела уже не отступишься, потому будь осторожен. Началась такая игра, в которой головы сложат многие. Не стань одним из них.
– Ты за меня переживаешь? – я был тронут словами кощея.
– Да не особо, – пожал плечами тот. – Просто чаи гонять будет не с кем, а у тебя это хорошо получается.
Вот же ж вражина! И сказал-то так равнодушно, мол, много вас тут таких, а в глазах все же горел уголек беспокойства. Ну не может Кальяныч без того, чтобы больно не сделать, хоть ты лопни! В крови это у него, что ли?
Я хлопнул его в ответ по плечу так, что рука из сустава выскочила, кивнул и отправился восвояси, слушая с удовольствием, как кряхтит старик, пытаясь вставить руку на место. Моя маленькая месть.
По пути в свой отдел я подумывал, как буду докладывать дэву о своем открытии и что мне за это будет. Коль скоро дело приобретает такой оборот, вряд ли он меня в острог заточит или превратит в кого-либо, но по шее я точно получу. С Абдуллы станется найти для меня такое наказание, от которого мне пусто станет. Впрочем, на фоне последних событий это не имело значения. Если Пророчество начинает сбываться – нам всем скоро пусто будет.
В келью я вошел, как ни в чем не бывало, держа в руке свиток Пророчества, прихваченном по дороге со стола Варвары-красы. Она работала помощницей дэва. В Пограничье эта должность называется, кажется, секретарь.
– Докладывай, что стряслось, – потребовал Абдулла, поймав при этом языком муху и смачно прожевав ее. – Почто ты едва меня не затоптал своими ножищами?
Такими темпами скоро он всех мух из отдела повыведет, даже колдовать не придется.
Я уже не раз восхищался умением моего начальства читать подчиненных, будто книгу открытую. Может, именно поэтому он – начальник, а я – дурак. Впрочем, дурак я по жизни. Нет, не в том смысле, что вы подумали. Просто меня угораздило родиться самым младшим в нашей семье, а младшеньких испокон веков называли дураками, потому и в сказках наших главный герой – Иван-дурак. Младшенький, значит.
Я без утайки доложил все, что знал, в доказательство предоставив пред ясны выпучены очи начальства кулон и свиток Пророчества. Абдулла сосредоточенно попрыгал по свитку, сверяя кулон с рисунком, при этом его язык от усердия частенько лизал то украшение, то пергамент. Фу! Не забыть бы потом кулон отмыть. Наконец, приняв какое-то решение, дэв заполз на подушку, которую заботливая Варвара уложила на столе, как только он превратился в жабу, и проквакал, кивая мне кулон:
– Вот что, Алексич. В другорядь я бы тебя наказал примерно, дабы никому впредь неповадно было, да недосуг сейчас, – видя, что я украдкой облегченно вздохнул, продолжил: – Хотя, одно другому не помеха.
