И горе вам, если вы в чем-то нарушите установленный веками порядок! В каждой стране — свои обычаи, свои правила поведения. В России, да и не только в России, не едят, к примеру, рыбу ножом, а в Англии, напротив, считается неприличным есть рыбу без ножа (для нее подается особый нож). Тут уж по отношению к иностранцу требуется снисходительность. Но не рассчитывайте на нее в Англии! Там ни за что не дадут потачки иностранцу и с места в карьер объявят, что он не умеет вести себя в обществе.
Да, в Англии с удивительным упорством держатся старых традиций. Но и это, как мне кажется, имеет свое объяснение.
Тридцать лет назад я проходил однажды вечером мимо здания парламента накануне открытия сессии; у массивной двери выстроились в очередь джентльмены почтенного вида. Первым был сухонький старичок; он сидел на складном стуле. Из чистого любопытства я подошел и стал его расспрашивать. Что же оказалось? Очередь состояла не из каких-нибудь любопытных, мечтавших поглазеть на торжественное открытие парламентской сессии с галереи для гостей, — нет, это были члены парламента. Еще с вечера они выстроились в хвост, чтобы попасть на другой день на свои законные места! Здание парламента, отстроенное в середине прошлого столетия, после того, как прежнее здание было уничтожено пожаром, стало тесным: население Англин возросло, его представительство в парламенте увеличилось, и зал заседаний палаты общин больше не вмещал всех ее членов.
В обычные дни это не было проблемой: парламентские заседания происходят, как правило, в почти пустом зале; только когда доходит до голосования по какому-нибудь существенному вопросу, «уипы» («плетки» — так называют старост партийных фракций) спешно собирают свою паству в коридорах и в ресторане, звонят по телефону на квартиру и в клубы. По в «большие дни» — к ним принадлежит прежде всего день открытия парламентской сессии — в зале палаты общин происходила форменная давка, и часть парламентариев вынуждена была часами стоять на ногах…
Завидев у меня в руках блокнот, мой старичок попросил меня отметить, что он уже добрый десяток лет ухитряется становиться в эту курьезную очередь самым первым: это был скромный «заднескамеечник», и ему не повредила бы небольшая реклама.
— Позвольте, — несколько наивно стал я допытываться, — разве в Лондоне нет более вместительных помещений?
— Разумеется, есть, — ответили мне. — Но неужели вы, молодой человек, не понимаете, что, перебравшись в какой-нибудь концертный зал, парламент потеряет свой ореол?
Ради того, чтобы не потускнело сияние такого ореола, членам парламента и приходилось мириться с неудобствами. Кто знает, не продолжалось ли бы это и по сей день, если бы не гитлеровские бомбы. Восстанавливая здание парламента после разрушений военного времени, строители расширили зал палаты общин. Между прочим, совершенно перестроена галерея для представителей печати, где прежде приходилось сидеть в неимоверной тесноте и в крайне неудобной позе; улучшилась и акустика. В то же время все сделано так, чтобы модернизация поменьше бросалась в глаза.
Старые традиции и обычаи выполняют в английском обществе вполне определенные социальные функции: они призваны внушить людям, что все вокруг остается незыблемым и неизменным. Не потому ли в Англии так неохотно расстаются с некоторыми архаическими порядками и установлениями?
Возьмите уличное движение. Англия — одна из очень немногих стран с левосторонним движением. Почти во всем мире транспорт движется по правой стороне, в Англии — по левой. Попав на Британские острова, в первые дни никак не можешь к этому привыкнуть и ходишь как ошалелый, — того и гляди, попадешь под машину. То же самое испытывает англичанин, очутившись на континенте. Об этом и говорят и пишут, но старый порядок не меняется.
Еще больше разговоров — о мерах веса (унция, фунт), мерах длины (дюйм, фут), а главное — о денежной системе. 12 пенсов составляют 1 шиллинг, 20 шиллингов равны 1 фунту стерлингов. Такая архаичная система затрудняет денежные операции, в частности при пересчете на иностранную валюту. Но это еще не все. С давних пор в Англии некоторые расчеты ведутся не на фунты, а на гинеи (1 гинея равна 21 шиллингу). Гинею принято считать более «благородной» денежной единицей, чем фунт: в старину гинеями расплачивались за цветы и картины, в гинеях устанавливалась цена продаваемого особняка, гинеи преподносили даме сердца. И сегодня еще в витрине ювелирного магазина на Бонд-стрит цена обручального кольца будет указана в гинеях и в гинеях же потребует вознаграждения светский портной — в отличие от фирмы готового платья. Совсем недавно правительственная комиссия выработала проект денежной реформы; он вызвал в стране настоящий фурор, — комиссия высказалась за то, чтобы разбить фунт стерлингов на 100 единиц — центов. Однако эта реформа будет проведена не раньше чем через несколько лет.
Традиции, стародавние представления и предрассудки ложатся тяжелым грузом на плечи англичанина. Герберт Уэллс, который и сам не был свободен от такого груза, писал по этому поводу: «Мы, англичане… живем в удивительной атмосфере пренебрежения к большим проблемам и навязчивого торжества всевозможных мелочей; мы целиком поглощены светскими манерами; приличия и ничтожные правила поведения стали самой сутью нашей жизни».
Тут выступает на сцену пресловутая «миссис Грэнди» — английский эквивалент фамусовской княгини Марьи Алексевны, блюстительница приличий и нравов. Это неумолимая и очень страшная дама. Карикатуристы обычно рисуют ее старой дамой в высоком чепце, длинной шали и платье до пят, какие носили в начале века; тонкие губы поджаты, на длинном носу торчат очки, из-под которых колючие глазки мечут молнии на правого и виноватого. Миссис Грэнди стоит за спиной добропорядочного англичанина, диктуя ему своим скрипучим голосом — что хорошо и что плохо, что можно и что нельзя. Хотя с некоторых пор ее деспотическая власть сильно пошатнулась, она и по сей день отравляет существование многим.
Во время тяжелого экономического кризиса начала тридцатых годов я видел на Трафальгар-сквере, как бреются у фонтана потерявшие домашний очаг безработные. Человек снимал поношенный пиджак, — тут обнаруживалось, что на нем нет рубашки; для тепла голое тело было обмотано газетами. Но из кармана доставалась аккуратно завернутая бритва вместе с осколком зеркала.
— Иначе нечего и мечтать получить работу, — объяснили мне. — Прийти наниматься на работу небритым — неприлично, никто с тобой и разговаривать не станет.
В Англии установился незыблемый распорядок дня: с утра — плотный завтрак, в 1 час дня — ленч (обед из трех блюд), в 5 часов — чай с бутербродами и печеньем, в 7.30 — ужин (по существу, второй обед из трех или более блюд). Режим, размеренная жизнь — хорошая штука и рекомендуется медициной. Но англичанин часто становится рабом режима. Минут за двадцать до пятичасового чая он поглядывает на часы, без десяти минут пять он уже томится, а если ровно в пять перед ним не поставят чашку с темно-бурой, горькой жидкостью (у нас она называется заваркой), предварительно плеснув в чашку немного молока, — он становится сам не свой.
Сколько раз мне приходилось наблюдать на всевозможных международных конференциях, как без десяти минут пять английская делегация начинает нервничать, а в пять минут шестого становится необычайно сговорчивой. Страшно даже подумать, что может произойти с Великобританией, если на каком-нибудь важном конгрессе оттянут перерыв на чай, скажем, до половины шестого.
Английский уик-энд (конец недели) давно уже стал притчей во языцех. Он варьируется в зависимости от социального положения каждого: состоятельный буржуа растягивает еженедельный отдых со второй половины четверга до вторника; чиновник из тех, что покрупнее, покидает свое учреждение в пятницу днем и возвращается в понедельник утром; рабочие и мелкий служилый люд пользуются уик-эндом с середины дня в субботу. Но для каждого из них венцом уик-энда, разумеется, остается воскресенье.
Оно носит неистребимый отпечаток пуританского прошлого. Значительную часть дня питейные заведения закрыты: запрещено продавать спиртное, даже пиво. Все кругом замирает, улицы пустеют, люди почему-то облачаются в обноски, жизнь становится невыносимо скучной. Владельцам кино пришлось выдержать долгую борьбу, прежде чем им разрешили демонстрировать фильмы по воскресеньям. Однако, чтобы кинематографы не конкурировали с церковью, они закрыты по воскресеньям до четырех часов. «Не знаю, за какие мрачные преступления осудил господь бог Англию на еженедельное наказание воскресеньем», — писал Карел Чапек.
Англичан часто обвиняют в лицемерии, ханжестве. «Британское лицемерие», «английское ханжество» — эти слова вошли даже в поговорку. Правящие слои Англии действительно превратили лицемерие в своего рода тончайшее искусство. Один из современников премьер-министра Гладстона в свое время заметил: он ничего не имеет против того, что «великий старик» (так именовали Гладстона в правительственном лагере) прячет крапленые карты в рукаве; ему претит лишь, что тот утверждает, будто крапленые карты сунул ему в рукав сам господь бог. Недавно газета «Манчестер ивнинг ньюс» опубликовала на своих страницах бесподобное письмо. «Само собой, — писал автор, — мы, англичане, верим в бога. Мы всегда в него верили; но, что более существенно, он верит в нас. Разве мы могли бы иначе построить могущественную империю?» Это, так сказать, классические образчики ханжества.
