— Я всегда его называю про себя просто Джейк! — выпалила Бесси, юная служанка. — Я думаю, он не настоящий цыган! Он примкнул к ним просто потому, что любит бродить.
— Он похож на цыгана! — возразила я.
— Ну, а вы-то что можете об этом знать, мисс Джессика?
— Думаю, что знаю не меньше вас, — заявила я.
— У них в этих самых кибитках, можно сказать, прямо-таки домики! Они умеют подковать лошадей, плести корзины и занимаются лужением: нельзя сказать, что они лентяи! А цыган Джейк для них играет и поет, а они ему подпевают. Смотреть на них — чистый театр!
— По крайней мере, — сказала я, — из-за него вы перестали болтать о вторжении.
— Мне думается, цыган Джейк справился бы даже с самим Бони! — воскликнула Мэйбл.
Тут все рассмеялись и явно повеселели. Вот как подействовало на них появление цыгана Джейка.
Однажды я увидела его, когда была одна. Я отправилась отнести лечебный настой миссис Грин, жене одного из наших конюхов, страдавшего от простуды, и на моем пути появился он. Конечно, он не имел никакого права находиться здесь, на нашей земле. В кармане его кафтана топорщился какой-то предмет, и я решила, что он занимался браконьерством.
Когда Джейк увидел меня, его глаза засверкали, и я ощутила настоящее удовольствие, решив, что он восхищен моей внешностью. Я с возрастом становилась все более восприимчивой к комплиментам, питая дружеские чувства к тем, кто находил меня привлекательной. Особенно приятными были изъявления подобных чувств с его стороны.
Так что ни убегать от него, ни проявлять неудовольствия по поводу его браконьерства я не собиралась.
— Добрый день, маленькая леди! — сказал он.
— Добрый день! — ответила я. — Я знаю, кто вы! Вы — цыган Джейк! По-моему, на днях мы уже встречались с вами в лесу.
— А я просто уверен в этом, поскольку тот, кто хоть раз увидит вас, не в силах забыть об этом! Но то, что такая знатная леди, как вы, все-таки запомнили меня?.. Это столь же приятно, сколь и примечательно!
— Вы говорите не как цыган, — заметила я.
— Надеюсь, что в связи с этим вы не будете дурно думать обо мне? Или вы считаете, что каждый человек должен знать свое место: джентльмен должен быть джентльменом, а цыган — цыганом.
Я решила, что он шутит, и улыбнулась:
— Я знаю, что вы живете в кибитке, в лесу. Вы здесь надолго?
— Вся прелесть кочевой жизни в том, что вы странствуете тогда, когда этого просит ваша душа! Это лучшая жизнь, какая только может быть под солнцем, луной и звездами!
У него был мелодичный голос, совершенно непохожий на голоса цыган, которые мне доводилось слышать. В нем звучал смех, и мне тоже хотелось рассмеяться.
— Вы очень поэтичны, — сказала я.
— Жизнь заставляет меня любить природу! Она вынуждает человека сознавать блаженство жизни на лоне природы, на дальних дорогах.
— А как же зимой?
— Ну вот, вы сами заговорили об этом. Задует северный ветер, выпадет снег, и что же тогда делать бедному цыгану? Я вам скажу! Ему нужно найти какой-нибудь теплый уютный домик, где живет славная хозяйка, которая приютит его до ухода холодов и наступления весны.
— Но тогда он перестанет быть странствующим цыганом, не так ли?
— А какая разница, если при этом счастливы он и те, кто рядом с ним? Жизнь создана для того, чтобы ею наслаждаться! Вы согласны со мной? Да, вижу, вы согласны. Вы способны наслаждаться жизнью. Я замечаю это по вашим глазам!
— И вы умеете предсказывать будущее?
— Все говорят, что цыгане умеют предсказывать будущее, разве не так?
— Скажите, а какое будущее вы видите у меня?
— Любое, какое вы захотите, — ваше будущее.
— Звучит это во всяком случае привлекательно.
— Вы и прожить сумеете хорошо.
— А вы живете хорошо?
— Разумеется.
— Похоже, что вы довольно бедны?
— Ни один человек не может быть беден, если у него есть земля, на которой он может жить, солнце, которое согревает его дни, и луна, которая освещает его ночи!
— Вы, судя по всему, относитесь с почтением к небесным светилам?
— А как же иначе, ведь именно там и находится источник жизни! Знаете, я мог бы вам кое-что сообщить, если вы пообещаете не говорить об этом ни единой душе.
— Да, да, — с готовностью подтвердила я, — обещаю!
— Как только я увидел вас, я сразу же сказал себе: «Эта девушка станет пылкой красавицей! Вот было бы здорово украсть ее и забрать с собой!»
Я расхохоталась. Конечно, мне следовало бы нахмуриться и немедленно уехать, но я не сделала этого. Мне хотелось оставаться здесь, продолжая столь увлекательный разговор.
— Вы думаете, что я могла бы покинуть дом и стать цыганкой?
— Я действительно так подумал! Это хорошая жизнь… на некоторое время.
Я вздрогнула:
— А как же с северным ветром и со снегом?
— Вы заставили бы меня согревать вас ночами!
— Вы полагаете, что имеете право так разговаривать со мной?
— Я уверен, что некоторые сказали бы нет, но, между нами говоря, все зависит от того, желаете ли вы . меня слушать.
— Я полагаю, мне не следует оставаться здесь.
— Но разве нам не доставляет наслаждение делать именно то, что делать не следует? Могу поклясться, вы частенько делали именно то, что делать не следовало… и наслаждались этим!
Кто-то приближался. Я посмотрела на его оттопыренный карман. Цыган был уже готов исчезнуть, когда к нам подошла Амарилис.
— Сегодня у меня просто счастливый день, — сказал он. — Со мной две прекрасные юные дамы!
— Да это же цыган Джейк! — воскликнула Амарилис.
— Вы уже вторая дама, которая оказала мне честь, запомнив мое имя.
Амарилис взглянула на меня:
— Нам пора идти.
— Я как раз собиралась, — ответила я.
— До свидания, мистер…— начала Амарилис.
— Кадорсон, — он, — Кадорсон.
— Ну Что ж, до свидания, мистер Кадорсон, — сказала я.
Амарилис подхватила меня под руку, и я пошла вместе с ней. Пока мы шли к дому, я чувствовала, что он смотрит мне вслед.
— Что он там делал? — спросила Амарилис.
— Не знаю.
— А ты видела, что у него в кармане? Я думаю, что это — заяц или фазан, — сказала Амарилис Он наверняка браконьерствовал. Как ты думаешь, не надо ли рассказать об этом твоему или моему отцу?
— Нет, — твердо ответила я. — Им ведь нужно что-то есть! Ты хочешь, чтобы они голодали?
— Нет, но они не должны браконьерствовать! Браконьерство — это что-то вроде воровства!
— Никому не рассказывай, Амарилис! Мой отец рассердится и выгонит их, а они, наверное, очень бедны.
Амарилис кивнула. Вызвать в ней сострадание всегда было легко.
В следующий раз я увидела его на кухне в Грассленде. Клодина любила посылать что-нибудь миссис Трент. Я слышала, как она сказала, будто бы миссис Трент после смерти своей внучки Эви стала совсем другим человеком: похоже, она просто потеряла интерес к жизни. Амарилис не очень-то любила ходить туда. Это выглядело странно, поскольку она обычно охотно совершала то, что мы называли добрыми поступками по отношениию к людям, проживавшим на землях нашего поместья. Им тоже нравилось, когда она приходила. У нее было лицо доброго ангела, а вдобавок она была терпелива, выслушивая их бесчисленные жалобы. В общем, Амарилис была более склонна к таким занятиям, чем я. «Ты просто идеальная сестра милосердия», — говорила ей я. Так оно и было, если не считать посещений Грассленда.
