Читаем без скачивания Гордиться, а не каяться! Правда о Сталинской эпохе - Юрий Жуков

Дело оставалось за «малым». Сначала принять новую Конституцию, а затем в полном соответствии с мировой практикой и закон о выборах. Партократия — ЦК в полном составе, подавляющая часть съезда Советов — не голосовала «против», не возражала, не сопротивлялась. Просто объявила «итальянскую забастовку»: затягивала окончательное решение как могла. На Пленуме, собранном в июне 1936 г., очень ловко отклонила настойчивое пожелание Сталина и Молотова собрать для принятия Конституции съезд Советов в октябре — не позже ноября, утвердить закон о выборax и провести выборы в Верховный Совет в декабре того же года. Сталину и Молотову объяснили, что осенью нужно собирать урожай, а не обсуждать проект Конституции.

Чрезвычайный VIII съезд Советов открылся в конце ноября. Текст Основного закона практически не обсуждали. Просто проголосовали «за». Насторожились, только когда Молотов стал разъяснять суть предстоящих выборов. Оказалось, что новая избирательная система должна выдвинуть «новые силы на смену отсталым обюрократившимся элементам». Более того, «при новом порядке выборов не исключается возможность выборов кого-либо и из враждебных элементов, если там или тут будет плоха наша агитация и пропаганда… Но и эта опасность в конце концов должна послужить на пользу дела».

5 декабря 1936 г. новая Конституция была принята, но вопрос о дате принятия закона о выборах и дате их проведения повис в воздухе. Партократия поняла, что согласие на альтернативные, или, как их тогда называли, состязательные, выборы грозит ей потерей позиций. Мало того, по неписаным правилам лишение мандата депутата Верховного Совета означало освобождение от партийной должности.

В том, что все будет происходить именно так, уже не оставалось сомнений. Ведь не случайно же Жданов на очередном Пленуме в феврале 1937 г. предупредил: «Наши партийные органы должны быть готовы к избирательной борьбе. При выборах нам придется иметь дело с враждебной агитацией и враждебными кандидатами… Тайное голосование представляет гораздо более широкие возможности отвода нежелательных и неугодных с точки зрения масс кандидатур, чем это было до сих пор». Да еще Сталин прямо заявил на Пленуме: «У нас некоторые товарищи думают, что если он нарком, то он все знает. Думают, что чин сам по себе дает очень большое, почти исчерпывающее знание. Или думают: если я член ЦК, стало быть, не случайно я член ЦК, стало быть, я все знаю».

Теперь партократия больше не могла оттягивать принятие решения. С одной стороны, одобрение избирательного закона, предложенного от имени сталинской группы, было равносильно самоубийству. С другой — отклонить проект тоже было невозможно. Сталин уже продемонстрировал всем противникам политических реформ в ЦК, что их может ждать в подобном случае. Далеко не случайно открытие всех последних Пленумов сопровождалось ультимативными требованиями вывести из высшего органа партии без объяснения причин тех, кого уже арестовали.

Вполне возможно, такие подчеркнуто репрессивные действия Сталина и подсказали партократам идеальный выход из положения. Накануне закрытия Пленума первый секретарь Новосибирского обкома Роберт Эйхе обратился в Политбюро с просьбой. Напомнил, что на вверенной его попечению территории не так давно «вскрыта антисоветская контрреволюционная повстанческая организация». Выразил твердое убеждение — «арестовано меньшинство врагов». И просил разрешить ему создать «тройку», включающую его самого, прокурора области и начальника облуправления НКВД, дать им право судить и выносить смертные приговоры. Тем, мол, он и сможет обеспечить «свободное волеизъявление» во время предстоящих выборов.

Затем у Сталина в его кремлевском кабинете побывало еще девять первых секретарей. Судя по всему, они твердо заявили: без создания «троек», без массовых репрессий ни о каком одобрении избирательного закона не может быть и речи.

Сталин капитулировал, вынужден был согласиться с ультиматумом, ибо слишком хорошо понимал: в противном случае на трибуне Пленума появится кто-либо из уже обозначившей себя десятки — терять им было уже нечего — и объявит теперь не кого-либо, а его, Сталина, врагом народа. Предателем заветов Ленина и Октября. Оппортунистом, ревизионистом, наймитом империализма. А все присутствующие с облегчением одобрят такое предложение.

Сталин капитулировал. Хотя Пленум и утвердил все положения доклада Яковлева об изменениях в избирательной системе, альтернативные выборы уже ни при каких обстоятельствах состояться не могли. За следующие две недели первые секретари, поддержанные наркомом внутренних дел Ежовым, создали свои «тройки» по всей стране. И определили количество людей, которых намеревались репрессировать. Всего почти 200 тыс. человек, из которых следовало приговорить к расстрелу почти 70 тыс.! Самым кровожадным, как ни покажется сегодня это странным, оказался Хрущев. Буквально за несколько дней он удивительным образом сумел найти в Московской области свыше 40 тыс. «уголовников» и «кулаков». Под ними, несомненно, он подразумевал тех крестьян, которым вернули избирательные права, но которые не забыли, кто отдавал распоряжение об их аресте.

Так в стране воцарилась «ежовщина». Точнее, вторая Гражданская война, на этот раз развязанная партократией. Массовыми репрессиями она продемонстрировала населению, что их ждет при выдвижении собственных кандидатов в депутаты, в случае голосования против первых секретарей либо тех, кого выдвинут они.

Сталин не нуждался в партии власти[3]

ВКП(б), партию власти с ноября 1917 г., Сталин получил в наследство. Эта партия была создана с единственной целью — для захвата и удержания власти до победы мировой революции. С завершением Гражданской войны и после утраты надежд на приход к власти коммунистов хотя бы в Германии эта партия в тогдашнем виде фактически исчерпала себя. С началом индустриализации она стала нуждаться в коренном реформировании, ибо переродилась в профсоюз чиновников. Однако лишь немногие осознали это. В первую очередь — Сталин и его идейные соратники.

Первым, и отнюдь не двусмысленным сигналом, возвестившим о вполне возможной судьбе ВКП(б), стала публикация в октябре 1938 г. книги «История Всесоюзной коммунистической партии (большевиков). Краткий курс». Сначала в 11 номерах газеты «Правда» и почти сразу же отдельным изданием, вышедшим многомиллионным тиражом. «Краткий курс» с момента своего появления оказался своеобразным «Священным Писанием» для всех коммунистов Советского Союза. Обязательным для «последовательного, систематического и глубокого» изучения. Он был предназначен для вполне определенного круга читателей, который состоял преимущественно из членов партии, имевших в лучшем случае начальное образование. И благодаря лапидарности и схематичности оказался доступным и убедительным для всех.

В «Кратком курсе» точку поставили на событиях декабря 1937 г. Даже объяснили почему: «Конституция (1936 г., «сталинская». — Ю.Ж.) закрепила тот всемирно-исторический факт, что СССР вступил в новую полосу развития». Завершалась книга более чем многозначительно: «Таковы основные уроки исторического пути, пройденного большевистской партией. Конец».

Разумеется, последнее слово можно было понимать просто. Как конец описанного, как констатацию окончания работы над конкретным текстом в столь же конкретное время. И не больше. Однако в сочетании с категоричным и необъясненным утверждением о вступлении страны в «новую полосу развития» неизбежно возникала и иная трактовка — буквальная: завершенность истории большевизма; завершенность истории той партии, которая существовала до конца 1937 г.

И действительно, с октября 1938 г. на истории ВКП(б) была поставлена точка. Ее не продолжали, не дописывали, хотя оснований тому было предостаточно. Например, XVIII съезд, XVIII партконференция, Великая Отечественная война, XIX съезд. Несмотря ни на что, к «Краткому курсу» не возвращались ни разу. Ни в 1945 г., ни в 1952-м. Никогда. Объяснение же такому странному факту может быть только одно. И для Сталина, и для того узкого круга высшего руководства, который сложился к моменту выхода «Краткого курса», история ВКП(б) действительно завершилась с принятием новой Конституции.

Для тех же, кому простого слова «конец» было недостаточно, объяснение дали еще раз на XVIII партконференции, прошедшей в феврале 1941 г., всего за 4 месяца до начала войны. Сделал это Георгий Маленков, уже тогда вошедший в высшее руководство. Он занимал должность начальника Управления кадров ЦК ВКП(б).

В своем докладе, открывшем конференцию, а потому и расцененном всеми как главный, Маленков начал с экономики. Он поведал, что выполнение плана минувшего года оказалось сорванным чуть ли не во всех отраслях. И дал объяснение тому, объяснение со своей профессиональной точки зрения.