Читаем без скачивания Я просто хочу любить - Светлана Алексеева

– Голубушка, тебя туда никто не пустит. Там все закрыто. Езжай, милая, домой! Мамку твою подлечат. А там, глядишь, и к нам переведут.

– Пожалуйста, подскажите, где психиатрическое отделение? – настойчиво повторила Вика.

– Хорошо, хорошо, – засуетилась женщина. Подхватив девушку под руку, она подвела ее к окну в конце коридора. – Вон, видишь узкую дорожку?

– Да! – вглядываясь вдаль, ответила Вика.

– Иди по ней до конца. Слева будет небольшое двухэтажное здание, это ЛОР-отделение, а справа – длинное, одноэтажное, похожее на барак. Вот там и находится психиатрия. Поняла?

– Поняла, – кивнув, ответила девушка и, подхватив сумку, побежала к двери. – Спасибо вам. Спасибо!

Виктория миновала узкую дорожку с растущими вдоль нее цветущими яблонями и свернула направо. Переведя дыхание, остановилась возле длинного, действительно похожего на барак здания. Старое, выкрашенное в серый цвет, оно выглядело довольно угрюмо. Внизу, ближе к земле, стены были изъедены грибком. Огромные мокрые пятна переходили в зияющие дыры осы́павшейся штукатурки. Низкая, до половины прикрывающая окна крыша. Рядом ни скамейки, ни цветника. Чем-то это здание напоминало тюрьму. Вздрогнув, девушка пошла ко входу.

Ухватившись за ручку, Виктория потянула дверь на себя, но та была заперта. Не раздумывая, девушка нажала маленькую выпуклую кнопку звонка. Однако к ней никто не спешил. Рассердившись, Вика решила заглянуть в окна, но, обойдя здание, не увидела ни одного открытого окна. Надежно зарешеченные, все они были плотно закрыты. И только в одном она заметила маленькую, слегка приоткрытую форточку. Из узкой, едва заметной щели доносились веселые мужские голоса и взвизгивающий женский смех. Тонкой белесой струйкой выплывал сигаретный дым.

С трудом сдерживаясь, Виктория вытащила из сумки ключ и стала стучать им по оконной раме. Долго, настойчиво. За окном замолчали. Отодвинув занавеску, на нее удивленно уставился немолодой обрюзгший мужчина в белом халате. На красном одутловатом лице горели гневом большие глаза.

– Тебе чего? – зло крикнул он.

Виктория отступила назад и заставила себя улыбнуться.

– Простите. Мне нужен врач, – вежливо ответила она. – Недавно сюда из гинекологии перевели мою маму. Войтенко. Войтенко Любовь Петровну. Я хочу знать, что с ней.

– Идите к двери. Я сейчас подойду, – раздраженно ответил мужчина и опустил занавеску.

Через несколько секунд Виктория снова была у входа.

Загромыхали замки, и в дверях показался все тот же мужчина.

– Нельзя, голубушка, себя так вести! Нехорошо, – тут же заявил он, заслоняя вход. – У нас тяжелые больные лежат, им тишина нужна!

– Я больше не буду, – изображая раскаяние, произнесла Виктория и отступила.

Девушка понимала: мужчина ей лгал. Она просто мешала ему веселиться. В кабинете его ждали друзья. Ему явно было не до нее! От врача сильно пахло спиртным. И даже мускатный орех, который он все время жевал, не помогал ему избавиться от этого запаха.

– Вы мне только скажите, пожалуйста, что с моей мамой!

– Значит, так, – по-деловому, нахмурив брови, начал врач. – У вашей матери истерический психоз. Это следствие стресса, случившегося во время визита ее мужа. Хотя, не исключаю, провоцирующими факторами могли быть операция, слабость организма, последствия наркоза. Мы провели терапию. Сейчас ваша мама спит. Пока, голубушка, я не берусь прогнозировать. Скажу одно: ей нужен покой. Пусть она отдохнет, наберется сил. Приходите завтра. Сегодня я вас к ней не пущу.

– Ну пожалуйста! – вкрадчиво, с мольбой протянула Вика. – Я знаю, что мама меня ждет. Я смогу ее успокоить, помочь ей. Впустите меня, я вас отблагодарю.

– Слушай, девочка, я все сказал! – сердито крикнул мужчина и побагровел. – Это тебе не терапевтическое отделение. У меня тяжелые больные! Мне надо идти.

– Тогда передайте маме этот пакет, – попросила девушка. Испуганно, сквозь слезы она взглянула на врача. – Там бульон, больше ничего.

– Ладно! – пробурчал мужчина и, схватив пакет, закрыл дверь.

Виктория не помнила, как добралась домой. Несмотря на жаркий, погожий день, ее постоянно знобило. Перед глазами все время стоял жуткий больничный барак и врач – пьяный и злой.

Дома во дворе было неестественно тихо и пусто. Вбежав в комнату, Виктория увидела отца. Уткнувшись в подушку, Иван Федорович крепко спал. Рядом с ним валялась пустая бутылка из-под красного столового вина, сигаретные окурки и перевернутый табурет.

– Папа, папа, проснись! – склонившись над ним, закричала Вика. – Что ты наделал? Зачем? Папа, я тебе этого не прощу! Слышишь, никогда не прощу!

Проворчав что-то бессвязное, Иван Федорович перевернулся на другой бок и захрапел. Застонав от бессилия, девушка выбежала во двор. Счастливого, радостного, солнечного мира ее детства больше не существовало.

Сжимая в руках пакет с горячим бульоном, Виктория торопливо вошла во двор больницы. Точнее, она почти бежала, словно что-то подталкивало ее туда, где была ее мама. Неожиданно послышались глухие раскаты грома. Подул сильный порывистый ветер. В воздухе закружили тяжелые клубы пыли. На лицо девушки упало несколько крупных дождевых капель. Вокруг потемнело. Повисли свинцовые облака. Огромные, мрачные, казалось, они хотели задушить землю. Вздрогнув, Виктория ускорила шаг.

Подбежав к психиатрическому отделению, она машинально потянула дверь на себя. К удивлению Вики, та была не заперта. В ярком, освещенном лампами дневного света коридоре царил переполох. Было очевидно: здесь что-то произошло. Выкрикивая непонятные слова, знакомый Виктории врач ругал молоденькую медсестру. Испуганная, побледневшая, та даже не шевелилась. Рядом стояло еще несколько врачей. Невдалеке, опершись о стену, плакала какая-то пожилая женщина, по-видимому санитарка.

Увидев Викторию, врач резко замолчал, и все опустили головы.

Девушка виновато улыбнулась и робко подошла к врачу.

– Здравствуйте, – растерянно протянула Вика и, потупив глаза, тихо пробормотала: – Простите, что я ворвалась! У вас было открыто. Пожалуйста, пустите меня к маме! Я принесла ей теплый бульон. Я так спешила!

Ничего не ответив, врач сосредоточенно посмотрел на девушку и стал покусывать губы. Казалось, у него пересохло во рту.

– Понимаете, – с трудом проговорил он, – произошло ЧП, беда. Вашей мамы больше нет.

– Как нет? – изо всех сил стараясь понять услышанное, переспросила Виктория. Ее глаза наполнились слезами. – Ее опять куда-то перевели?

– Нет, – выдохнув, произнес врач. – Ваша мама умерла. Простите. У нее случился инфаркт.

– Да вы что?! – удивленно воскликнула девушка и повернула голову. – Вы ее с кем-то путаете! Моя мама Войтенко Любовь Петровна. Ее перевели к вам из гинекологии. Какой инфаркт? У нее абсолютно здоровое сердце. Этого не может быть!

– Простите, – повторил врач и опустил голову. – Я не ошибся. Ваша мама умерла. Мы сделали все, что могли.

Виктория не шевелилась. Не отводя глаз, она изумленно смотрела на испуганного врача. Тяжело дыша, девушка не могла, нет, не хотела понять того, что он ей говорил. Качая головой, она отступила назад и обессиленно прислонилась к стене. Ее лицо исказила гримаса невыносимой боли. Побледнев, Вика открыла рот и глотнула воздух, как-то неестественно, словно рыба, выброшенная на берег. Загремев о холодный бетонный пол, у нее из рук выпал пакет со все еще теплым бульоном, и по коридору растеклись витиеватые ручейки.

– Нет! – разрывая тишину, наконец выкрикнула Виктория и, опустив дрожащие веки, медленно сползла по стене. – Это неправда! Мамочка!..

У нее перед глазами все поплыло. Стены накрыли ее пустотой, навалившись на плечи. Сидя на полу, девушка бессильно опустила веки.

Несколько следующих дней для Виктории прошли как во сне. Похоронив маму, девушка замкнулась в себе. Так и не простив отца, она с нетерпением ждала, когда ей выдадут аттестат. Оставаться в селе Вика больше не хотела и не могла. То, что она уедет в Синегорск, Виктория решила сразу после похорон мамы. Здесь ее уже ничто не держало. Ничто и никто. Будущее отца ее не интересовало. Девушка была уверена: именно он виноват в смерти мамы. Да он и сам, наверное, это осознавал. Стремясь забыться, Иван Федорович все время пил. Поднявшись рано утром, он на целый день уходил из дому. Ловил на реке рыбу и хлестал спиртное. Вернувшись поздно вечером, на цыпочках шел в летнюю кухню, жарил рыбу, а затем, поужинав, прятался на сеновале. Казалось, Иван Федорович избегал собственной дочери. С тех пор как не стало его жены, он ни разу не поговорил с Викой. Лишь однажды, после поминок, проходя мимо нее, кинул:

– Ты это, Викочка… продай всю живность. Мне ничего не надо. Деньги забери себе.

И все.

С нетерпением дождавшись последнего экзамена, Виктория сложила вещи в сумку и купила билет до Синегорска. Дожидаться выпускного бала она не хотела и не могла. Во что бы то ни стало девушка стремилась быстрее уехать в город. Рано утром, как только открылась школа, она получила свой аттестат. Красивой ровной колонкой в нем выстроились пятерки и только одна, со злостью написанная четверка по химии портила картину. Но Вика не расстроилась. Она была уверена: даже на небесах мама радуется за нее. Опустив голову, девушка пошла на кладбище, чтобы с ней проститься. Упав на колени, Виктория поцеловала маленький овальный портрет самого дорогого для нее человека и горько заплакала.