Читаем без скачивания Жалобный Маг - Далия Трускиновская

Дама Берта попятилась и села на низкую табуреточку.

– Вот оно, наше главное оружие, – ровным голосом сказала Изора. И, отцепив от пояса, подала дымчатому монашку лютню.

Рука его, взявшая гриф, уже обрела плоть – и дымчатая прозрачность его сутаны тоже сгустилась, обозначились резкие тени складок, и лицо, окаймленное короткой бородкой, сделалось вроде бы зримым…

Он присел на другой табурет, напротив дамы Берты, прижав еще звучащую лютню к груди, прямо весь вокруг нее, крошечной, обвился и завернулся, и тронул струны, и запел негромким приятным голоском, да так, что дама Берта, особа не склонная к нежным чувствам, немедленно возжелала встать, устремиться к монашку и прижать к груди голову вместе с капюшоном – если только она, голова, там и впрямь имелась.

– Вот точно так же растает сердце королевы Мабиллы. А прочее тебя, госпожа, пусть не волнует. Уж девчонка-то у них двоих непременно получится, – обнадежила Изора.

Ехать в столицу можно было по-разному. Через горный перевал путь лежал короткий, но связанный с неудобствами. Речной долиной добираться было дольше, да и переправляться через реку ниже по течению пришлось бы вброд, но других дорожных неурядиц не предвиделось. Мастер Жербер и тетка Туанетта разругались вконец, пока выбирали путь. Тетка Туанетта настаивала на ровной дорожке, пролагающей по красивой местности, где на каждом шагу – всевозможные харчевни. Поесть она любила. Мастер Жербер желал странствовать там, где его никто бы не видел, не слышал и не узнал.

– Да кто нас с тобой сейчас признает? – изумлялась тетка Туанетта. – Ты посмотри, на что я стала похожа! Да и ты сам тоже хорош!

В хижине отшельника зеркало имелось, да только то самое – магическое. Оно исправно показывало все то, что было в прошлом, и, возможно, невольно сбило с толку отшельника – он видел себя таким, как полсотни лет назад. Таким, каким в глубине души хотел бы видеть…

Тетка Туанетта долго бы препиралась с мастером Жербером, если бы не догадалась сбегать к ручью с котелком и показать сварливому отшельнику его отражение в чистой воде.

Отшельник разрыдался.

С большим трудом тетка Туанетта уразумела – таким, постаревшим, покрывшимся морщинами, убогим и скрюченным, он вообще не желает показываться добрым людям на глаза.

И чесался-таки язык у повитухи назвать давнего приятеля бабой, да только знала она, что именно этого делать и не следует. Это было бы уж слишком жестоко – и она, вздохнув, позволила мастеру Жерберу уговорить себя на горное путешествие.

Владения сьера Элиаса простирались до самой септиманской границы – и сомнительной пользой от этого было постоянное присутствие контрабандистов с их заморскими товарами и странными похождениями. Но именно контрабандисты хорошо знали горные тропы, да еще, пожалуй, браконьеры – по милости дамы Эрмиссенды. Великая охотница время от времени обнаруживала, что в ее лесах порезвились мерзавцы и наглецы, метала громы и молнии, и те полтора десятка любителей оленины, чья совесть была нечиста, отсиживались в пастушьих хижинах на такой высоте, куда разъяренная дама Эрмиссенда со стражниками и глядеть-то боялись.

Именно поэтому тетка Туанетта решила присоединиться к каравану контрабандистов, которые за небольшие деньги охотно провели бы ее с мастером Жербером самыми короткими тропами, или нанять какого ни на есть браконьера. Она отправилась в село, где жило несколько семей, сделавших эти два промысла фамильными, и вернулась расстроенная. Как раз минувшей ночью мужчины были вызваны за ворота условным сигналом – и уж больше домой не вернулись.

Поэтому повитуха с отшельником решили ехать на свой страх и риск.

Они раздобыли двух выносливых ослов, собрали несложное свое имущество, тетка Туанетта оставила городской дом на маленькую Фадетту, отшельник привалил дверь хижины бревном и сверху припечатал заклятием – хотя тетка Туанетта, зная, что это недавно изобретенное заклятие, и расслышав несколько слов, справедливо заподозрила, что к их возвращению бревно пустит побеги, эти побеги оплетут домишко, и попасть туда не сможет даже сам хозяин…

Ослы были привычны к горным тропам, шагали резво, первую ночь путешественники провели, как и собирались, в пастушеском сельце, а вот на вторую их уже ожидало нечто совершенно неожиданное.

Они засветло подъехали к большой овчарне, примыкающей к крутому склону и сложенной из крупных камней. Когда летом пастухи гнали овец в горы, а потом, поздней осенью, – обратно, здесь можно было переждать непогоду даже с немалым стадом.

Тетка Туанетта наладила костер, приготовила ужин и даже разложила варево по мискам, когда мастер Жербер забеспокоился.

– Сюда кто-то едет! – вскрикнул он, всплеснул руками и кинулся за дорожным плащом с преогромным капюшоном.

– Вот и замечательно! – обрадовалась повитуха, чая увидеть ненаглядных контрабандистов. Все-таки она сомневалась в своих талантах проводника и следопыта.

Но вовсе не контрабандисты подъехали к овчарне.

Это был отряд всадников, богато одетых и прекрасно вооруженных, не скрывающих своих лиц, а во главе на прекраснейшем коне ехал статный мужчина со светлыми вьющимися волосами и рыжеватой бородой. Его плащ из наилучшего меха прикрывал круп коня и ниспадал едва ли не до копыт.

– Да что же это делается! – воскликнула тетка Туанетта, узнав роскошного всадника. – Лесник Гильом в уме повредился! В разбойники подался! Нет, ты погляди, мастер Жербер! Ты погляди!

И она тыкала пальцем в тех контрабандистов и браконьеров, которых заведомо знала, составлявших свиту спятившего лесника.

Не слезая с коней, странный отряд въехал в овчарню и обнаружил там тетку Туанетту, ужин на две персоны и совершенно никому не известного мужчину в грубом плаще и с капюшоном ниже подбородка. Но, сколь низко бы не навис капюшон, узкий кончик седой бороды из-под него все же виднелся.

Многие тетку Туанетту знали, кое-кто из молодежи был ей и жизнью обязан – ловкая повитуха немало пользы приносила женщинам как при родах, так и потом, пользуя матерей с младенцами травными отварами и припарками.

– Уж не в свадебное ли путешествие ты собралась, тетушка? – загалдели парни. – Гляди, и женишка припасла!

– В столицу еду, – честно сообщила повитуха. – Страдальца с собой везу. Давно не была в столице, а этому бедолаге тем более туда нужно – королевским врачам свою хворь показать. Коли проводите хоть немного – отблагодарю.

– А ты, тетка Туанетта, с нами поезжай! – сказал лишившийся разума лесник Гильом. – Как раз до столицы тебя доставим.

– Далеко же вы собрались! – изумилась повитуха, а мастер Жербер под своим страшным капюшоном вздохнул.

– Да вот, охота и нам королевский двор увидеть, – благодушно сообщил лесник. – На турнире покрасоваться, с дамами потанцевать.

Тетка Туанетта вытаращилась на безумца, как на привидение, да не простое домашнее, а такое, что среди дня является.

– И ты полагаешь, что так тебя на турнир и пустят? – едва не заикаясь, осведомилась она.

– Странно было бы, коли бы наследника сьера Элиаса и жениха прекрасной королевы Мабиллы не пустили на турнир! – заявил лесник. – Настал и для меня светлый день, тетка Туанетта! Признал меня-таки батюшка! И за это всенепременнейше следует выпить!

– Наливай! – и, окончательно ввергнув повитуху в беспамятство, к костру вышел старенький капеллан Антониус.

Сколько ни допытывала тетка Туанетта подвыпившую свиту новоявленного продолжателя рода, а понять не могла – как так вышло, что, снаряжая в дорогу королевского жениха, сьер Элиас не послал за ней, за теткой Туанеттой?

Спешку она еще могла понять – дама Берта тоже наверняка поторопилась отправить в столицу своего худосочного внучка. И то, что из всех возможных сыновей сьер Элиас признал именно красавца-лесника, – тоже. Даже то, что жениха сопровождал отряд не стражников, а контрабандистов и браконьеров, тоже она могла хоть как-то оправдать. Ведь желательно было опередить даму Берту, которая ни за что не потащилась бы в столицу горными тропами. Но не взять с собой свою, домашнюю, колдунью, хоть и не чрезмерно сильную, сказать честно – слабенькую, однако ж годную на то, чтобы наложить обереги и сварить в нужный час возбудительное зелье?..

Мастер Жербер сидел в уголку неприметненько, так укутавшись в плащ, что сделался похож на большой серый валун. И, видно, таково было его намерение – прикинуться безмолвным валуном. Уже и то было благо, что отшельник по своей скверной привычке не хныкал, не лил потоки слез, не капризничал и не прихорашивался. И это было для тетки Туанетты великим облегчением. Ей сейчас только возни с рыдающим отшельником недоставало.

Поразмыслив, тетка Туанетта объяснила такой важный недосмотр спешкой. И уселась с капелланом у огонька потолковать о временах, давно минувших, и людях, давно скончавшихся.