Первый виконт Каслвуд умер в преклонных летах, спустя несколько месяцев после получения своего нового титула. Ему наследовал его старший сын, вышеназванный лорд Джордж, кроме которого у него остались еще дети: Томас, полковник королевской службы, впоследствии перешедший на сторону узурпатора, и Фрэнсис, который принял духовный сан и был убит при защите замка Каслвуд от парламентских войск в лето от Р. X. 1647-е.
Джордж, лорд Каслвуд (второй виконт), живший при короле Карле Первом, не имел прямых потомков мужского пола, кроме единственного сына, Юстеса Эсмонда, погибшего вместе с половиной своих солдат в битве при Ворчестере. Каслвудские земли были распроданы и розданы сторонникам республики, ибо Каслвуд был замешан почти во всех заговорах против протектора, возникавших после смерти короля вплоть до возвращения короля Карла Второго. Милорд, разорившийся на королевской службе, последовал за двором этого короля в изгнание. У него была всего одна дочь, которая служила плохим утешением своему отцу, ибо перенесенные несчастья не научили изгнанников добронравию, и, если верить молве, герцог Йоркский и король, его брат, ссорились из-за прекрасной Изабеллы Эсмонд. Она была фрейлиной королевы Генриетты-Марии и еще в юности приняла католичество; отец ее, человек слабого характера, последовал ее примеру короткое время спустя в Бреде.
После того как при Ворчестере убит был Юстес Эсмонд, наследником титула сделался племянник лорда Каслвуда — Томас Эсмонд, в ту пору еще юноша. Его отец принял в междоусобице сторону парламента, после чего глава рода отстранил его от себя, и первое время милорд Каслвуд испытывал такую ярость при мысли, что его титул (хоть он теперь немногого стоил) перейдет к негодному круглоголовому, что готов был жениться вторично на дочери виноторговца в Брюгге, которому его милость задолжал, живя у него в доме в бытность там короля, и не сделал этого единственно из опасения насмешек двора и гнева дочери, которой до смерти боялся, ибо она была настолько же властна и вспыльчива, насколько милорд, истощенный ранами и пристрастием к вину, был слаб.
Лорд Каслвуд желал устроить брак между своей дочерью Изабеллой и ее двоюродным братом, сыном того Фрэнсиса Эсмонда, который пал при осаде Каслвуда. И сама леди, как говорят, питала склонность к молодому человеку, моложе ее на несколько лет (каковое обстоятельство в ее глазах не являлось недостатком); но, посватавшись к ней и будучи запросто принят в доме, он вдруг прервал свои ухаживания, столь благосклонно встречаемые, не выставив тому никаких причин. Друзья подняли его на смех из-за того, что они в шутку называли его вероломством, и Джеку Черчиллю, лейтенанту Фрэнка Эсмонда в королевском пехотно-гвардейском полку, вскоре представился случай занять место командира роты, ибо Эсмонд, обнаружив, что его повышение в чине зависит от забот его перезрелой нареченной, пришел в такую ярость, что бросил двор и уехал в Танжер. Они с Джеком Черчиллем, condiscipuli [3] еще по школе св. Павла, сильно повздорили по этому поводу; и Фрэнк Эсмонд, употребив крепкое словцо, сказал Джеку: "Твоя сестра, Джек, может быть тем-то и тем-то, но моя жена, клянусь, этим никогда не будет!" — и тут обнажились мечи и пролилась кровь, и только вмешательство друзей прекратило ссору. В те времена немногие были столь щепетильны в вопросах чести; джентльмены благородной крови и происхождения полагали, что _от короля позор семейству не в укор_. Фрэнк Эсмонд сперва удалился в Танжер, затем, воротясь оттуда после двух лет службы, поселился в небольшой усадьбе близ Винчестера, доставшейся ему от матери, завел свору гончих, зажил помещиком и в царствование Карла больше не появлялся при дворе. Но его дядя Каслвуд не простил ему обиды, как долгое время не прощала ее отвергнутая им двоюродная сестра.
Милости и щедроты Франции, а также дары, полученные от короля за то время, что его дочь была в фаворе, помогли лорду Каслвуду, растратившему на королевской службе и молодость и состояние, отчасти восстановить последнее; и хотя он мало заботился о Каслвуде, ни разу не посетив его после смерти сына, зато сумел на широкую ногу вести свой дом, являться при дворе и скопить изрядную сумму наличными деньгами.
И вот его племянник и наследник Томас Эсмонд стал искать расположения своего дяди. Томас воевал за императора и за голландцев, когда король Карл был вынужден послать войска на помощь Штатам, а также против них, когда его величество заключил союз с французским королем. В этих походах Томас Эсмонд более отличился дуэлями, ссорами, распутством и пристрастием к игре, нежели подвигами на поле битвы, и, подобно многим англичанам, побывавшим в чужих краях, воротился на родину, лишь упрочив свою печальную славу. Он промотал все небольшое наследство, которое ему оставил отец, не имевший ничего сверх скромной доли младшего брата, и, по правде говоря, был не более как кабацкий забулдыга и завсегдатай кварталов Эльзасия и Уайтфрайерс, когда стал задумываться над тем, как бы поправить свои дела.
Его двоюродная сестра в ту пору давно уже достигла средних лет, и приходилось верить ей на слово во всем, что касалось ее былой красоты. Она была худа, желта, с длинными зубами; белила и румяна всех модных лавок Лондона не могли сделать из нее красавицу — мистер Киллигру называл ее Сивиллой, сравнивал с мертвым черепом, в качестве memento mori [4] выставленным на королевском пиру, и тому подобное, — короче говоря, быть может, это была легкая добыча, но лишь смельчак отважился бы устремиться в погоню за ней. Таким смельчаком оказался Томас Эсмонд. Он воспылал нежными чувствами к сбережениям милорда Каслвуда, размер которых молва преувеличивала. Доверили, что у госпожи Изабеллы есть королевские бриллианты неслыханной ценности; бедный же Том Эсмонд только последнее свое платье сумел уберечь от заклада.
У милорда в ту пору был превосходный дом в Линкольн-Инн-Филдс, поблизости от театра герцога Йоркского и капеллы португальского посла. Том Эсмонд, каждый вечер пропадавший в театре, покуда у него водились деньги, которые он мог тратить на актрис, стал теперь столь же усердно посещать церковь. Он был до того худ и оборван, что сразу прослыл за кающегося грешника, и нетрудно догадаться, что, став на путь обращения, он избрал себе в наставники духовника своего дядюшки.
Этот добросердечный пастырь помог ему помириться со старым лордом, хотя еще недавно его милость не замечал Тома, даже когда тот оказывался под самыми окнами кареты, в которой дядя, пышно разодетый, отправлялся ко двору, между тем как племянник, в шляпе с облезлым пером, со шпагой, кончик которой торчал из ножен, брел в свой грошовый кабачок на Белл-Ярд.
Вскоре после примирения с дядей Томас Эсмонд стал толстеть и являть все признаки благотворного действия сытной пищи и чистого белья. Правда, он неуклонно постился дважды в неделю, но с лихвой вознаграждал себя в прочие дни; и, по словам мистера Уичерли, желая показать, как велик его аппетит, в конце концов проглотил черствый, прокисший, засиженный мухами кусок, — свою двоюродную сестру. По поводу этого брака шуткам и злословию при дворе не было конца; но Том теперь ездил туда в карете лорда Каслвуда, звал последнего папенькой и, выиграв игру, только посмеивался в кулак. Свадьбу отпраздновали незадолго до смерти короля Карла, вслед за которым не замедлил сойти в могилу и виконт Каслвуд.
Единственным отпрыском этого союза явился сын, которого родители окружили ревнивой бдительностью и заботой, но чье существование, невзирая на докторов и кормилиц, было лишь кратковременным. Дурная кровь недолго текла в хилом, тщедушном тельце. Зловещие признаки недуга появились очень скоро; и частью из раболепства, частью из суеверия милорд, а пуще того миледи во что бы то ни стало пожелали, чтобы его величество в дворцовой церкви коснулся бедного маленького уродца. Они уже готовы были прокричать о чуде, ибо по какой-то причине в здоровье мальчика наступило некоторое улучшение, после того как его величество прикоснулся к нему (вокруг малютки постоянно хлопотали врачи и знахари, пичкавшие его всевозможными снадобьями), но через несколько недель бедняжка умер, и злые языки при дворе утверждали, что король, изгоняя беса из отпрыска Тома Эсмонда и супруги его Изабеллы, вышиб из него дух, ибо самый духто и был бесовский.
Понятная скорбь матери, потерявшей свое единственное дитя, еще усугублялась, должно быть, мыслью о сопернице, жене Фрэнка Эсмонда, которая была всеобщей любимицей при дворе, где бедная миледи Каслвуд терпела одни обиды, — а кроме того, уже имела дитя, дочь, цветущую и прелестную, и готовилась стать матерью во второй раз.
При дворе, как я слышал, особенно смеялись, узнав, что бедняжка миледи, давно уже вышедшая из того возраста, когда обычно женщины рожают детей, решила тем не менее не терять надежды и, переехав в Каслвуд, то и дело посылала в Хекстон за врачом и оповещала друзей о предстоящем рождении наследника. Это была одна из тех нелепых причуд, которые постоянно давали пищу шутникам. В самом деле, миледи виконтесса до конца своих дней тешилась мыслью, что она все еще прекрасна, и упорно желала цвести до глубокой зимы, рисуя розы на своих щеках, когда время цветения роз давно уже миновало, и наряжаясь по-летнему, хотя на волосах ее лежал снег.
