Читаем без скачивания Посадские сказки - Светлана Замлелова

— Непременно надо в сундук!

— Я вам только что деньги принёс, входя примерно в положение… А вы что же это… Вы к чему это меня? Как прелюбодея какого…

— А вы, Алфей Харалампиевич, и есть самый доподлинный прелюбодей! — усмехнулась Христина. — Кто смотрит на женщину с вожделением, тот уже прелюбодействует с нею в сердце своём. Разве не так? Так что прячьтесь, а не то Досифей Тимофеевич вас в окно выбросит, а вдогонку ещё и выстрелит!

И Христина притопнула на ратмана Хвастунова.

Как на плаху, на негнущихся ногах проделал Алфей Харалампиевич те три шага, что разделяли козетку и сундук — окованный железом, расписанный, как и все прочие сундуки в комнате, диковинными цветами, не то розами, не то пионами, огромными и жизнерадостными.

— Грех это вам, — плаксиво проговорил ратман, стоя в сундуке и беспомощно прижимая к груди руки, — грех… Я к вам примерно с добром, а тут такое дело…

— Вот сейчас придёт Досифей Тимофеевич и все грехи вам отпустит, — отвечала Христина.

И в следующее мгновение щёлкнул ключ в замке третьего сундука, что приютил в своём лоне ратмана Алфея Хвастунова.

— Вот так, мои голубчики! — объявила громко Христина, стоя посреди комнаты и пряча третий ключ у себя на груди. — Сидите? Вот и посидите! Здесь вас только трое собралось, а сколько ещё вашего брата по улицам бродит? Вот собрать бы вас всех, да в один сундук!

И упершись руками в бока, она рассмеялась так звонко и весело, что, казалось, будто стая маленьких птичек разлетелась во все стороны.

— Самое ваше место — в сундуках! — продолжала она, обращаясь к трём сундукам. — А ещё лучше — так на цепи и в намордниках!.. И что же это за семя такое ваше, крапивное? Народятся — так будто бы херувимы! А ведь и школы ещё не кончат — как уж развратны и долгов понаделали. Мамка ещё сопли ему вытирает, а уж он на чужую жену зарится и её же и презирает! И ведь чем сам-то тупее да нескладнее, тем больше ему женщина виновата. Умишка Бог не даст, лень допрежь самого родится — вся и отрада, что чужих жён соблазнять. Что бы вы и делали, не будь чужих жён! А на самого-то посмотришь — михрютка, вахлак. Свиная вошь и больше ничего. А туда же — ломается: подай ты ему красивую да покладистую, да чтоб прислуживала-ублажала и была бы ему нянькой, кухаркой да сенной девкой. А за что бы, казалось, мозгляку такие почести?.. Сам-то дать ничего не умеет, только куски пожирнее хватает да побрёхивает, чтобы хватать не мешали!..

В это самое время в одном из сундуков кто-то чихнул.

— Будь здоров, кто бы ты ни был! — пожелала Христина и хотела прибавить ещё что-то, но вдруг замолчала и в растерянности присела на козетку.

Мало было усадить незадачливых кавалеров в сундуки. Но что же именно следовало бы сделать дальше, Христина как-то не успела подумать. Зато теперь она вдруг поняла: негоже устраивать из сундуков склепы. Но и, отперев крышки, выпустить узников на волю — тоже никуда не годилось. Можно, конечно, передать ключи Меланье, а самой укрыться где-нибудь в доме. Да только стоило ли ради такого и затеваться! Выпустить пленников следовало принародно, принародно же объяснив, как каждый из них попал в свой сундук. Да только как это сделать?..

А было то на Сплошной седмице по Пятидесятнице, когда стекались в обитель богомольцы, а купцы теснились на Монастырской площади, потому что Троицкая ярмарка была одной из каждолетних. И все в городе знали: в Духов день монастырский настоятель даёт обед, на который бывают приглашены лучшие люди города. А в один из дней на Сплошной седмице то же общество, включая отца настоятеля, соберётся в доме бургомистра Вонлярлярского на Вознесенской улице…

Обед у бургомистра уже подходил к концу. Снаружи теснились посадские экипажи — всевозможные коляски и двуколки, вызывавшие на себя проклятия проезжавших мимо извозчиков.

Гости уже отведали и осетра, и поросёнка, и язык под хреном, и кулебяку, и карасей по-варшавски, и ещё какие-то кушанья, не слишком диковинные, но не менее от того соблазнительные; и в ожидании десерта, который был обещан с сюрпризом, проводили время в приятных беседах. Сидели за столом и второй бургомистр, и городской голова, и расправный судья, и кое-кто по купечеству, и монастырский эконом отец Алипий, и отцы келарь с благочинным. И, конечно, сам отец настоятель.

Не отбудь Досифей Тимофеевич в Персию, и он непременно был бы приглашён на обед к бургомистру Вонлярлярскому.

Приглашались и четверо городских ратманов, но явились только трое, недоумевая, куда пропал ратман Хвастунов, за которым дважды посылали, и всякий раз его не оказывалось дома.

Разговор между тем переходил с предмета на предмет, и к тому времени, как мы обратили наше внимание на общество, собравшееся в доме бургомистра Вонлярлярского, коснулся предмета деликатного и щекотливого — производимой странницами торговли у монастырских ворот.

— …Изволите видеть, — уверял второй бургомистр, румяный, с глазами навыкате человек, фамилия которого была, кажется, Полсноп, — я нарочно приторговывался. Натурально, саван. Да только чёрный и с белыми крестами.

— Какой ужас! — отчего-то весело восклицала бургомистерша Вонлярлярская, пышная дама с круглым, гладким, добродушным лицом, с зачёсанными назад тёмными волосами, сложенными на затылке в некое подобие сдобного кренделя из тех, что торговки продают вразнос на ярмарке.

— Да-с! — подтвердил, повернувшись к ней, бургомистр Полсноп. — Да-с! Длинный чёрный саван с большими белыми крестами… Что-то вроде схимы. Уверяют, что саваны привезены из Иерусалима на Пасху. Кто их шьёт? С мёртвых они там, что ли, их снимают — не разберёшь!

— Вы всё такие страсти сегодня рассказываете! — снова вмешалась кокетливо бургомистерша Вонлярлярская, отщипывавшая длинными пухлыми пальцами золотистые виноградины и препровождавшая их в рот с таким видом, будто придавала процессу какой-то чрезвычайный, но тайный смысл.

— Ещё уверяют, — обращаясь к ней, продолжал Полсноп, — будто чёрные саваны помогают от адских мук, и что нужно хоть иногда облачаться при жизни и не-пре-мен-но быть в нём погребенным… Да-с! Да-с! — пытался перекричать он то оживление, которое сам же и вызвал рассказами о чудодейственных саванах. — И я нарочно приценивался — начали со ста целковых, довели до пяти. Помилуй, брат! Пять рублей — это ведь подходящая цена! За пять-то целковых билетик в рай!..

Тем временем бургомистерша Полсноп, такая же круглая и гладкая, как и бургомистерша Вонлярлярская, только маленькая, точно уменьшенная её копия, испытывала неловкость за супруга, забравшегося в опасные дебри. Едва ли, по её мнению, стоило проявлять беспечность в вопросах веры, а уж тем более в присутствии отца настоятеля.

— Эдак ты, друг мой, — сказала она наконец вкрадчиво, едва касаясь пухлыми пальцами в крупных золотых перстнях запястья супруга, — все кушанья своими россказнями перепортишь. После твоих чёрных саванов и пирога не захочется!

— И то правда! — с весёлым жеманством подхватила бургомистерша Вонлярлярская. — Лучше бы завели разговор о предметах изящных. О ярмарке, о дамах, о любви…

— Что же о ярмарке? — удивился Полсноп. — Разве вот говорят, будто кто-то там мёртвое тело купил…

— Ах! Он всё за своё! — снова вмешалась супруга. — Оставь ты, пожалуйста, чёрные саваны да мёртвые тела! Говорят же тебе, что самый благородный разговор — это о любви…

В это время вошёл слуга на деревянной ноге и подал хозяину письмо, пояснив при этом:

— От Хохтевых, кажись, привезли.

Бургомистр распечатал конверт и извлёк из него ключ. Повертев ключ в руках и положив рядом с собой, достал письмо. Прочитав письмо про себя, он рассеянно, всё ещё не поднимая от него глаз, сказал:

— Вот, не изволите ли… любопытный пример на интересную тему… Однако… презанятная записка!

И принялся читать письмо вслух.

— «Три пса, похотью гонимые, забрались в голубятню, дабы в отсутствие хозяина разорить гнездо. Но от голубки посрамлены были и в клети под замки посажены. А кто те псы, узнают при помощи ключа. А ключ тот — от третьей клети, где под третьим псом лежит ключ от клети второго пса, а под вторым — от первой клети. А псов тех следует предать позору и бесчестию за то бесчестие, которое сами они замышляли. Праведного и неподкупного решения от вас ожидает невинная голубка». Так и подписано, — поднял глаза бургомистр, — «невинная голубка».

— Какая прелесть! — сказала бургомистерша Вонлярлярская.

— Велите внести? — безучастно спросил слуга.

— Чего? — не понял хозяин.

— Так эти… Клети… с псами.

— Да где же они?! — воскликнул Вонлярлярский.

— Да где ж им и быть-то… На улице… на телеге стоят… Как привезли, так и стоят.

Сообщение это произвело настоящий переполох. Хозяин, а за ним и гости, исключая разве духовных особ, бросились к окнам, что выходили на улицу, и замерли, отыскивая глазами то, о чём говорилось в письме.