— Вы хотите сказать, что людям можно поступать подло? — искренне поразился я.
— Если от человека скрыты различия между добром и злом, а значит и воля Божья, то ему нельзя вменять в вину, когда он выбирает плохое. Для таких нет разницы между одним и другим, они не свободны в выборе. А если нет свободы воли, то нет и греха. Так что не спешите судить людей, даже когда кто-то творит зло. Бог осудит. Бог накажет.
— По-вашему, всякое стремление к уничтожению хамства и подлости нужно оставить?
— Дело в том, что это ваше стремление само уже является носителем разрушительной силы, а потому может называться злом. Загнивает лишь то, что таит в себе некий изъян. Всякая болезнь, мой друг, даётся человеку для очищения. А ваш, как вам кажется, праведный гнев есть не что иное, как ваша червоточинка, ваша болезнь. Она будет привлекать к вам всякого рода негодяев и разбойников. Вы сами агрессивны, юноша, и потому Господь будет обрушивать на вас самые тяжкие испытания.
— Я не могу согласиться с вами, отец.
— Мне понятно ваше упорство, молодой человек. — Отец Бертли посмотрел на меня, но взгляд его был просторен и охватывал всех сидящих за столом. — Вы ошибаетесь, полагая, что способны повлиять на течение жизни. На всё воля Господа. Вам придётся однажды вкусить горькие плоды лишений за вашу великую непримиримость. Кто находится в состоянии возмущения, тот не может приобщиться к благодати.
Я решительно отказывался принять слова отца Бертли, я не допускал даже возможности существования скрытой в них чудовищной правды. И уж никак не мог я предчувствовать тогда уготовленной мне судьбы.
Представьте себе — на следующий день я столкнулся с Юджином, когда направлялся на почту, чтобы отослать письмо моим родителям. По улице сновало множество индейцев, лошади поднимали пыль, скрипели телеги, хлопали двери магазинов и баров.
Возле дверей салуна стоял, попыхивая длинной сигарой, Юджин Сэмтон. Он казался сильно раздражённым и с какой-то яростью принялся расспрашивать меня о самочувствии Джулианы, о её душевном состоянии. Вольно или невольно с моих губ сорвался упрёк в его адрес за вчерашний поступок. Молодой человек буквально взбесился. Он оттолкнул меня, безумно выкатил глаза, побелел, закричал, испугав стоявших поблизости людей, затем схватил меня за воротник и ударил кулаком в лицо. Меня никогда прежде так не били, поэтому удар поверг меня на землю, а ещё более — в неописуемое изумление. В голове что-то рассыпалось, подобно тонкой фарфоровой чашке. Я нащупал под собой опору и попробовал встать, но рассвирепевший Юджин стукнул меня второй раз. Во рту стало кисло.
— Это ты, мразь отвратительная, — брызгал слюной молодой человек, склонившись надо мной, — ты наговорил обо мне всякой дряни Джулиане! Это по твоей вине, сволочь, она отвернулась от меня! Но я тебе устрою встряску, столичный ублюдок, дерьмо тараканье!
Он пнул меня ногой в живот несколько раз подряд, и пыль залепила мои глаза. Пока я корчился и отплёвывался, он успел скрыться в салуне и через минуту появился снова. Я уже уселся посреди дороги, но никак не мог прийти в себя и крутил головой. В руках Юджина я увидел винтовку. Соображал я туго, оглушённый ударами, поэтому не успел осознать, что жизнь моя повисла на волоске. Клянусь, что оружие в его руках ничуть не смутило меня. Вчерашняя встреча с индейцами напугала меня несравнимо больше, хотя они мне вовсе не угрожали. Я смотрел на винтовку в руках Сэмтона и медленно размазывал кровь по щекам.
В эту секунду до меня долетел глухой стук копыт, промелькнуло жилистое тело лошади, что-то щёлкнуло, и всадник промчался дальше, оставив Юджина без оружия. В каждом городе любое уличное происшествие мгновенно собирает толпу зевак. Так случилось и сейчас. Сгрудились случайные прохожие, заохали женщины в чепчиках, послышался детский визг. Какие-то люди, подоспевшие ко мне, чуть позже рассказали, что на картину моего избиения смотрели со стороны пять верховых индейцев, но они не собирались вмешиваться. Однако когда взбесившийся молодой человек вскинул винтовку, один из Проткнутых Носов хлестнул коня плёткой, промчался между мной и Сэмтоном и при помощи плётки выдернул оружие из рук безумца. Юджину сумели заломить руки и спровадили куда-то подальше от места нашей драки.
После этого инцидента Джулиана провела подле меня почти два часа, и я чувствовал себя счастливейшим человеком, видя бесконечное внимание кузины к моей незадачливой персоне и жадно принимая её ласки. Я позабыл о синяках и распухшей губе и любовался девушкой, её нежными глазами, блаженствовал под прикосновением её подрагивающих тонких пальцев. Джулиана не уставала причитать, что в всём случившемся была только её вина, потому что она давно уже дразнила Юджина и всячески разжигала в нём огонь ревности, получая от этого какое-то озорное удовольствие. Я посапывал вздувшимся носом и тихонько мечтал о благородной мести.
Мало-помалу девушка опустила голову совсем низко ко мне, не переставая поглаживать мои всклокоченные волосы. Я склонен думать, что в ней пробудились материнские инстинкты, которые никогда прежде не давали ей знать о себе. Теперь же новое чувство, смешавшись с волнением и жалостью, захватило её молодую душу и требовало хоть какого-нибудь проявления. Джулиана прикоснулась губами к моему лбу, и я притих. Влажное тёплое касание заставило меня затрепетать. Я стиснул её пальцы и почувствовал лёгкое ответное пожатие. В следующую секунду её губы наградили меня поцелуем в щёку, затем едва уловимо дотронулись до моего разбитого рта.
— Больно? — прошептала она, и её глаза оказались прямо перед моими. В глубине серых зрачков я увидел дно волшебного озера, с которого поднималась волна слёз.
— Я потерплю, — прошептал я и прижался моими распухшими губами к её, заставив их приоткрыться и пустить меня внутрь.
В ту минуту я осознал, что любил и хотел Джулиану так, как хотел всех прежних моих женщин. И я позволил поэтическим грёзам отступить на задний план. Ничто более не сдерживало меня, руки привычно притянули тонкое тело и скользнули к затянутой в корсет талии, рот пробежал от мягких девичьих губ к бархатистому изгибу шеи.
— Ах, — вырвалось у девушки, и она отодвинулась от меня сильным рывком. — Разве мы можем так?
В её глазах плавал туман, грудь тяжело вздымалась под тесным платьем. Я приподнялся и потянулся к ней, но она упёрлась в меня обеими руками.
— Нет… — стремительно поднялась, зашуршав пышной юбкой, и поспешно вышла за дверь.
— Проклятье! — выдохнул я.
Эта женщина спутала абсолютно всё в моей голове. Я вдруг стал твёрдо уверен в том, что она специально терзала меня, заставляла любить, подпускала к себе только для того, чтобы оттолкнуть. Я был для неё не более близким и не более далёким, чем Юджин Сэмтон. Она дразнила нас обоих и специально причиняла жестокую боль. Мне не хотелось верить, что кузина могла таить в душе подобное коварство, ведь это поведение никак не соответствовало её чистой, как мне казалось раньше, натуре. Но ведь нападение Юджина на меня произошло только по её вине. И если бы не внезапное вмешательство индейца, отнявшего у Юджина винтовку с уготовленным мне куском свинца, я бы уже ни о чём не беспокоился…
