— У меня всё готово. Сам ляжешь или тебе помочь?
Он насупился. Я ждала, что же он сделает.
— Я не смогу сам, — всё-таки признал он.
— Это ничего.
Подошла и хотела спустить его с кровати. Игнат вскинул голову, а я замерла, держа его под подмышки. Это был наш первый тактильный контакт и первый прямой взгляд глаза в глаза. Игнат неожиданно сильно рванулся из моих рук.
— Я не люблю, когда меня трогают.
Я отпустила его.
— Тогда как нам быть?
Он пожал плечами.
— Ты можешь уйти.
— А папе мы что твоему скажем?
Он опять пожал плечами.
— Что ничего не получилось.
— То есть ты решил сдаться? Тебе другие тётеньки не помогли, и ты решил, что больше пробовать не нужно, да? Так, по-твоему, поступают настоящие мужчины?
Он хмуро посмотрел исподлобья.
— Два года назад моя дочь вывихнула ногу. Это, конечно, не то, что у тебя, но тоже неприятно. И ты знаешь что? Она терпела, хоть и девочка. Я-то могу уйти, Игнат, но дальше что? Так и будешь жить? Или, может, всё-таки стоит потерпеть и попытаться?
— А если будет больно? — посмотрел снизу вверх.
Я аккуратно положила ладонь ему на ногу. Старалась, чтобы это не было проявлением жалости или даже сострадания.
— Может быть, будет больно. Но ты всегда можешь мне об этом сказать. Папа тебе когда-нибудь рассказывал сказку про лягушку, которая попала в ведёрко со сливками?
Он отрицательно мотнул головой. Я позволила себе мягкую улыбку. Пару раз провела по его ноге и опять положила руку на колено, давая привыкнуть к себе.
— Раз не рассказывал, расскажу я. Слушай.
Я пересказала ему знаменитую и жизнеутверждающую историю про двух незадачливых лягушек, одна из которых захлебнулась сливками, а вторая взбила комок масла и выбралась. Та ещё выдумка, конечно, но для смышлёного шестилетнего мальчишки самое то. Пока я говорила, Игнат внимательно слушал, а я дотрагивалась то до его бедра, то до предплечья.
— Вот видишь, — сказала в самом конце. — Если бороться, то можно победить там, где победить кажется невозможно. Я не обещаю тебе, что совсем не будет больно. Но обещаю, что постараюсь сделать так, чтобы ты опять смог ходить сам. Но если я буду стараться одна, это не поможет, Игнат. Ты тоже должен стараться. Ради себя и ради папы. — я подала ему руку раскрытой ладонью вверх. — Ну что, попробуем?
Он сидел, поджав губы. Моя рука так и висела в воздухе, и с каждой секундой надежда на то, что я сумела пошатнуть недоверие сына Захара таяло. Моя бы воля — встала бы и ушла. Обида на его отца за то, что ни разу не захотел просто увидеть дочь, засела в сердце. Но Игнат не был виноват в том, что у него такой отец.
Я уже хотела убрать ладонь, но тут он неуверенно протянул мне руку. Опёрся и сам стал сползать с кровати. Я подхватила его и подвела к столу. Усадила и помогла раздеться.
— Я не боюсь, если будет больно, — заявил он очень убедительно.
— Это хорошо. Значит, ты достойный сын своего отца и вырастешь настоящим мужчиной.
Он кивнул. Говорить, что его отец, хоть и настоящий мужчина, вдобавок отпетый мерзавец, я, разумеется, не стала. В свои шесть Игнат был дико самоуверенным, несмотря на травму. Понятное дело, в кого.
* * *
Посмотрев на часы, поняла, что прошло больше получаса. Для первого раза достаточно. Но сперва напряжённый Игнат постепенно расслабился, хоть пару раз ему и было очень неприятно. Я мягко погладила его спинку и улыбнулась. У него была почти такая же родинка, как у моей дочери. Только у Инги на ягодице, а у него на плече. Провела вдоль позвоночника, по лопаткам.
— Когда папа уезжает, ты с кем обычно остаёшься?
— С Алёной. Раньше ко мне няня приходила, но папа её после аварии прогнал. Он много кого прогнал.
— Понятно, — широким движением погладила спинку, успокаивающе провела по ножкам. Хотела спросить насчёт друзей, но не стала.
— Ты молодец. Авария — это серьёзно. Я видела твою карточку, знаю, что ты в больнице был.
— У нас машина ехала, а потом вдруг что-то хлопнуло, и она перестала ехать. Дядя Дима руль выпустил, и мы улетели в яму.
Руки остановились сами собой, но я заставила себя продолжить.
— Вы разве не столкнулись с другой машиной?
— Нет. Мы вообще одни были.
— А где сейчас дядя Дима?
Игнат долго не отвечал. Потом вздохнул.
— Он в отпуск ушёл, а потом уволился. Так папа сказал.
— Папа сказал… — повторила тихо и, ещё немного погладив мальчика, укрыла лёгким одеялом.
Помогла встать и закутала уже хорошенько. Он собрался пойти к постели, но я подняла его и отнесла на руках. Заметно было, что он устал. Я тоже устала, хоть приложила не так много физических сил. Дотронулась до Игната через одеяло, как обычно дотрагивалась до Инги. Пустая дорога, уволившийся водитель… Смотрела на прикрывшего глаза сына Захара, а в голове рождались вопросы. Один за одним, больше и больше. Только задавать их надо было не шестилетнему ребёнку, а его отцу.
Глава 3.2
Фары внедорожника были похожи на глаза дракона. Я оттолкнулась ногой, и садовые качели качнулись назад. Пока Захар и двое охранников выходили из машины, я продолжала раскачиваться, глядя из своего укрытия. Была уже глубокая ночь, дети спали каждый в своей комнате. Я дождалась, когда дыхание Инги станет размеренным и заглянула к Игнату. Он спал в точности, как моя дочь — лёжа на боку и подложив ладонь под щёку. Как бы ни уверяла я себя, что этот мальчик — просто сын Захара, не удержалась и дотронулась до его волос. А потом пришла сюда.
— Захар, — позвала я и поднялась навстречу.
Он остановился. Фонарь светил сзади, и лица я практически не различала. Только тёмный силуэт на фоне ночного неба.
— Почему ты не спишь?
— Потому что у меня к тебе есть несколько вопросов. Пока ты на них не ответишь, мы с тобой с этого места не сойдём.
— Спокойной ночи.
Он пошёл дальше. Я сцепила зубы, догнала его и рванула за рукав.
— Это была не простая авария. Где водитель, который вёз вас тогда?
Захар повернулся. Очень медленно и так же медленно отнял мою руку. Окружающая нас тишина стала абсолютной.
— Он погиб? Да? Твой сын сказал, что он выпустил руль. Его застрелили, верно?
Желваки на скулах Захара становились всё заметнее, взгляд пронзительнее и жёстче. Он сжимал мои пальцы с такой силой, что я едва не морщилась от боли. Всё сильнее и сильнее, как будто собирался сломать, как багет утром.
— Твой сын пострадал по твоей вине! — Я рывком выдернула ладонь. — Не стоит ли задуматься? Ты превратил свой дом в крепость, только это не помогло тебе защитить своего ребёнка. Дальше что? Так и продолжишь строить из себя властителя всего и всех? Тебе нравится такая жизнь?
— Ты ничего не знаешь о моей жизни.
— А я и не хочу знать! — вспылила я. — Не хотела! Но ты сам затащил меня к себе, причём уже второй раз.
Он сжал моё плечо и толкнул в темноту. Я пятилась до тех пор, пока не оказалась на качелях. Захар взялся за них сбоку, закрыл собой свет. Качели скрипнули, когда он толкнул их, а у меня вдоль позвоночника пробежал холодок.
Он раскачивал меня и смотрел, ничего не говоря. Я не могла объяснить исходящий от него холод, просто чувствовала.
— Как ты выжил тогда? Семь лет назад?
— Мне повезло.
— Но почему по телевизору сказали, что ты погиб?
— Неожиданно, верно? — он изогнул губы в циничной усмешке.
Сел со мной рядом.
— Прости, что разочаровал.
Я отвернулась. Слишком велика была опасность выдать себя. Захар снова хмыкнул и коснулся моей спины. Потянул за локон.
— Что ты делаешь? — прошипела гневно.
— Хорошо, что ты вернула себе своё имя. Вика. Виктория. Маша тебе не идёт. — Накрутил локон на палец и потянул.
Я схватилась за волосы. Захар дёрнул, на этот раз так сильно, что я вскрикнула. Он пропустил пряди сквозь пальцы, сжал и поднял мою голову. Его лицо оказалось в считанных сантиметрах, воздух стал один на двоих — я вдыхала его выдохи, он мои.
