Читаем без скачивания Исповедальня - Жорж Сименон

Андре не любил Наташу без всяких на то причин. Он хмурился, когда мать в последнее время все чаще и каждый раз задушевнее и сердечней произносила ее имя.

— Наташа сказала…

— Как вчера напомнила Наташа…

Он ничего не имел против Наташи и посмеивался над ее замужествами и странным удочерением богачом с Ближнего Востока.

Какое ему дело до драгоценностей, о которых часто рассказывает мать, до ее двух, соединенных внутренней лестницей квартир с террасой, которая перекрывала все здание так, что на седьмом и восьмом этажах получался настоящий особняк.

Андре не раздражали ни богатство, ни — даже в таком городе, как Канн, — кичливость. Не особенно заботила его и мораль, что ничуть не мешало сердиться на женщину, занимавшую в их доме все больше места.

Места в какой-то степени незримого, поскольку она приходила к ним всего раза два на чашку чая. Однажды даже обедала у них, и Андре почувствовал, что отец к концу вечера был раздражен не меньше его.

С тех пор как мать познакомилась с Наташей, она стала пить и утро следующего дня проводила в постели.

Она спускалась поблекшая, с постаревшим лицом ее прообраз через несколько лет. Стыдясь себя, она избегала смотреть им в глаза, в разговоре перепрыгивала с одного на другое, не перенося ни малейшей паузы.

Рассказала ли она Наташе об их встрече накануне?

— Ты уверена, что он тебя видел?

— Не знаю. Мне показалось, что наши взгляды встретились в зеркале. Он был с девушкой, дочкой одного из наших друзей, врача из Ниццы.

— В таком случае он вряд ли заинтересовался тобой.

— Ты не знаешь Андре.

— Главное, чтобы он не видел, откуда ты выходила.

— Как раз это меня и волнует.

— А какая ему разница, выходишь ты из того дома или из этого?

Приехав в лицей, он увидел объявление об отмене занятий по физике из-за собрания преподавателей. Значит, в три часа он уже будет свободен.

Он не позволял себе распускаться — это было не в его характере, принимал жизнь такой, какая есть, стараясь поменьше думать о ней. И все же в три часа, вместо того чтобы вернуться домой и запереться с книжками в своей мансарде, он отправился в Ниццу по уже знакомой ему дороге.

Сезон еще не начался. Фестиваль закончился, и поток машин не был столь интенсивен, как летом.

На авеню Победы из-за одностороннего движения он чуть не ошибся улицей, но в конце концов разыскал вчерашний маленький бар.

Все это уже относилось к прошлому, а он не любил думать о прошлом; он взял за правило жить только настоящим и брать от него как можно больше.

Поставив на мопед антиугонное устройство, он, прежде чем направиться к желтому зданию, зашел напротив и заказал стакан молока с двумя шариками шоколадного мороженого.

— Сегодня один?

Его узнали. Еще раз-другой — и он окажется в числе завсегдатаев. Он посмотрелся в зеркало между бутылками, задаваясь вопросом, не слишком ли ребячливый у него вид. Полгода назад все лицо у него было в угрях, и он считал себя очень некрасивым, нарочно вызывающе гримасничал, чтобы казаться еще уродливей.

— Смотри, Андре, у тебя тик.

— Это не тик.

— Тебе нелегко будет избавиться от него.

Он пожимал плечами. Он-то знал, в чем дело, но это касалось только его. Теперь осталось лишь несколько прыщей. Черты его окончательно не сложились, особенно нос, который ему не нравился, но, в общем-то, он примирился со своей внешностью и понимал, что начинает походить на мужчину.

Как и вчера, он медленно поднялся до второго этажа и увидел девушку за окошечком. Его мать, никогда не занимавшаяся финансовыми вопросами, вряд ли могла иметь дело с судебным исполнителем, что же до педикюра, то в Канне у нее был свой мастер, к которому она ездила раз в месяц на Бельгийскую улицу.

Конечно, она поднялась на третий этаж, как сейчас поднимался он, но, должно быть, чувствовала себя увереннее, чем Андре, — того с каждым шагом все больше охватывала паника.

Две двери друг против друга. Одна без таблички, без половика, без звонковой кнопки. Вторая с надписью «Меблированные комнаты». Ноги у него стали ватными, он позвонил, услышал шаги и понял, что за ним наблюдают в глазок.

Когда дверь открылась, он увидел служанку, весьма неопрятную, очень похожую на Ноэми. Поскольку он молчал, служанка с сильным южным акцентом спросила сама:

— Вы к мадам Жанне?

— Да.

— Входите.

Пол покрывал красный ковер, пахло затхлым. Его провели в маленькую гостиную с очень мягкой мебелью и закрытыми жалюзи, где в углу он заметил бар.

Он уже слышал о таких домах. Читал описания подобных заведений в довоенных романах, в частности у Мопассана, и горы подушек, изобилие вышивки, шелковые куклы на креслах не смущали его, но вызывали отвращение.

— Вы один?

Он вздрогнул. Бесшумно, не вызывая движения воздуха, вошла женщина, маленькая, полная, с лунообразным и таким белым лицом, словно она никогда не бывала на солнце, ни вообще на улице.

Тем не менее угадывалось, что она была хорошенькой, что тело ее, прежде чем располнеть, было замечательно пухленьким, а в ее золотистых глазах искрились веселость, даже ребячество.

— Простите… — начал он, не зная что сказать.

Она улыбалась, словно подбадривая Андре, и ему стало ясно, что она раскусила его с первого взгляда.

— Я вас здесь никогда не видела.

— А я сюда еще и не приходил.

— Кто вас прислал?

Он чуть было не ответил:

— Никто.

Но спохватился, понимая, что его визит может показаться более чем странным.

— Один человек, которого я встретил в кафе в Канне.

— В Канне? Как же его зовут?

— Все называют его Тони. А фамилии я не знаю.

— И он дал вам мой адрес?

Андре не умел лгать и почувствовал, что краснеет от смущения. Его подмывало выложить ей правду.

— Что он сказал вам на самом деле и почему вы пришли один?

— Потому что…

Нет, невозможно. Его история не выдерживала никакой критики, и эта, много повидавшая женщина, не поверит ни единому слову.

— Послушайте, мадам…

— Что вам предложить? — спросила она, направляясь к бару.

— Спасибо, ничего.

— Могу поспорить, вы не пьете.

— Верно.

— И никогда не были в подобном заведении.

— Нет.

— Вам уже есть семнадцать?

— Шестнадцать с половиной. Я видел одного человека, который выходил отсюда. Я его знаю.

— Когда? Только что?

— Нет, несколько дней назад.

— Девушка?

— Постарше меня. Уже женщина.

— Понимаю? Ну и что? Она была не одна?

Он покачал головой.

— Что ж, молодой человек, если бы вы посторожили подольше или пришли пораньше, вы наверняка увидели бы и мужчину.

Здесь не то, что вы думаете, но я на вас не сержусь. Не отрицаю также, что несколько лет назад все было по-другому. С тех пор порядки ужесточились.

Я сдаю комнаты, как и сказано в объявлении. Сдаю их не обязательно на месяц и не требую, чтобы клиенты оставались здесь на всю ночь.

Мне безразлично, если через час-другой они уходят, и я не требую от них предъявления брачного свидетельства. Что же касается на все готовых девиц, то с этим давно покончено — здесь их нет.

— Понятно.

— Следовательно, если ваша подружка приходила сюда, значит, она была не одна, поверьте. Мужчины частенько не хотят показываться на улице вместе с партнершами или же считают, что те одеваются слишком долго. Когда это было?

— На прошлой неделе. Не помню точно. Пятница или суббота.

— Днем?

— Около половины шестого.

— Ну что вам сказать? Вы человек холостой, и речь идет не о вашей жене. В таком возрасте надо смириться.

— Благодарю вас.

— За что? Я еще ничего для вас не сделала. Вы очень сердитесь на нее?

Собираетесь продолжать с ней?

— Не знаю… Конечно нет.

— Что ж, когда встретите другую, приводите ее сюда, если надумаете.

Ну а не найдете, я подскажу вам адреса двух-трех баров, где достаточно хорошеньких девушек, готовых утешить вас.

— Спасибо. Мне пора возвращаться в Канн.

— Я и забыла, что вы не из Ниццы. Студент?

— Готовлюсь к экзаменам.

— В таком случае желаю удачи!

Она улыбалась не без иронии и умиления, почти как Франсина, когда он заказывал молоко с двумя шариками мороженого.

— Спасибо. Еще раз извините.

Она не сразу закрыла за ним дверь, а смотрела, пока он спускался до второго этажа. Он торопился выйти на улицу, почувствовать, как вокруг кипит жизнь, как она проникает в каждую его пору.

Через полчаса из школы — совсем недалеко отсюда должна выйти Франсина. Интересно, какой у нее сейчас урок и в каком из классов здания, так непохожего на настоящую школу?

Можно, конечно, не спеша пройтись по Английскому бульвару и подождать ее у выхода, как накануне, но теперь уже не играя комедию.

Нет, он не хотел встречи с ней. Во всяком случае, не сегодня. Вдруг она догадается, что у него на душе, хоть он и не делал трагедии из случившегося.

Зачем драматизировать ситуацию? Так бывает со многими юношами и девушками его возраста.