Подобные обвинения только сильнее раздражали Людовика XIV, и он с еще большим пылом бросался на защиту той, которую любил и которая так его восхищала.
Мария, Мария! Словно луч света она озарила его беспокойную жизнь. Между тем тревога кардинала росла: Мария и Людовик и в разлуке не прекращали переписку, и вряд ли стоило надеяться, что отголоски нелепой страсти не достигнут туманных берегов Бидассоа, где Мазарини сражался с неуступчивым Луисом де Аро[35].
Поползли слухи о том, что королю Испании нанесено непростительное оскорбление: его дочь, инфанту Марию-Терезию, французский монарх предпочел какой-то неизвестной итальянке.
Затем на пути мирного договора неожиданно возникло новое препятствие, а именно требование испанцев помиловать и оказать радушный прием принцу Конде. Филипп IV хотел, чтобы этого мятежника, восемь лет воевавшего против французского королевства, а кроме него еще нескольких изменников, великодушно простили и вернули все их имущество. Для короля Испании было делом чести, чтобы его союзникам не пришлось влачить жалкое существование за то, что они преданно служили ему.
Если бы Мазарини был способен испытывать чувство, близкое к отвращению, то именно его он ощутил бы к этому принцу крови, в котором напрасно искал опору и который сбежал в самый трудный момент.
Кроме того, он подозревал Конде (нет! — он его обвинял, так как не сомневался в истинности донесений своих шпионов), что тот собирался отравить не только его, Мазарини, но и двух детей, которых он был призван защищать, — короля и его брата Филиппа. Ведь они стояли на пути у безумного и безотчетного стремления принца — главы алчного рода, семья которого всегда была жадной до новых благ, земель и богатств, — укрепить свою власть и влияние.
Кардинал дорого заплатил за то, чтобы остановить их — принца Конде, его зятя де Лонгвиля[36] и его брата Конти[37]. Мазарини пришлось бежать в Брюль, затем в Кёльн.
Но сейчас те драматические события остались в далеком прошлом.
Сегодня именно он держал в руках бразды правления. Мазарини решил пойти на уступки и простить Конде, чтобы угодить королю Испании.
Глава 3
Двор ожидает в Провансе. — Король покоряет города, в том числе и Марсель. — Мирный договор подписан. — Король отказывается от своей любви — он женится на инфанте
ЗИМУ королевский двор провел в полном света Провансе, где солнце помогает пережить все.
Мирный договор, который позднее назовут Пиренейским, наконец был подписан — сначала двумя измученными министрами в Сен-Жан-де-Люзе, затем в Тулузе, в ноябре 1659 года.
Ноябрь — месяц, который трудно переносить, где бы ты в это время ни находился.
Король Испании сообщил, что его возраст и здоровье не позволяют пуститься в столь утомительное путешествие в ноябре. Нет ветра, который хлестал бы путника более яростно, чем ледяной ветер плато Кастилии. Нет занятия более неприятного и тягостного, чем путешествие в Страну Басков на севере Испании, ведь население там настроено так враждебно, что королевский визит следует готовить крайне осторожно и тщательно.
Свадьба Людовика откладывалась. По крайней мере, до марта или апреля 1660 года.
Король тотчас же заговорил о возвращении в Париж.
Там он мог немедленно броситься на поиски Марии, и им были бы дарованы еще несколько месяцев бесконечных праздников и счастья.
Мазарини, невыносимо страдавший от приступов подагры и мочекаменной болезни, рассылал во все концы страны гонцов с письмами, полными запретов и призывов к рассудку.
Он ясно понимал, какой непоправимый вред могут нанести месяцы ожидания родившемуся в таких муках договору, который недоброжелатели попытаются извратить и погубить, подвергая сомнению каждую статью.
«Никто не возвращается в Париж!» — приказал он. Королю надлежит оставаться на месте и воспользоваться удобным случаем, чтобы посетить подданных и напомнить им, кто их господин. Покончить наконец с восстанием в Марселе… Призвать к порядку судей и магистратов Экс-ан-Прованса, а то уж слишком они склонны подражать парижскому и даже английскому парламенту[38]. Да и королева Анна Австрийская напомнила сыну о том, что пришло время исполнить обет и совершить паломничество к часовне в Котиньяке, дабы поднести дары чудодейственному образу Милосердной Богоматери, подарившей ему жизнь.
Кроме того, Анна Австрийская собиралась посетить еще одно место паломничества, куда стремилась уже давно. В маленьком городке Апте хранилась редчайшая святыня — тело и саван святой Анны, ее небесной покровительницы, матери Богородицы и бабушки Иисуса Христа.
Нетленное тело святой Анны чудесным образом[39] принесло из Палестины в лодке без паруса и кормила в Прованс, у берегов которого судно и разбилось. Первые христиане нашли мощи и перенесли их в процветавший в те времена город Апта Юлия[40], чьи белоснежные величественные римские строения до сих пор возвышаются на фоне лазурного неба.
С тех пор каждый храм, возведенный во славу святой Анны, стремился получить частичку благословенной реликвии, хранящейся в Апте.
Анна Австрийская горячо молилась подле небесной покровительницы, чувствуя в ней подругу и мать. Королева, чье имя Анна на древнееврейском языке означает «Милость Божия», женщина, которую признавали красивой и полной жизни, несла тот же крест, что и святая, нареченная этим именем. Супруга добродетельного и набожного пастуха Иоакима тоже познала печаль, прожив долгие годы в бесплодном браке.
В те далекие библейские времена считалось, что бездетная пара неугодна Богу. Это означало, что Храм больше не принимает Иоакима и ему там не рады. Он бежал в пустыню, страдая от того, что отвергнут своим народом, но еще больше — из-за разлуки с любимой женой.
Анна Австрийская размышляла о том, что библейские времена были не более суровыми, чем выпавшие на ее долю. Тогда тоже понадобилось вмешательство ангелов: «Ваше дитя будет непорочным», — сказали они святым Иоакиму и Анне. Вскоре у них родилась Мария, будущая мать Спасителя.
Прекрасный город Апт обладал доброй славой, его окружали богатейшие в мире месторождения охры, но это были далеко не все его достоинства.
Именно там покупали засахаренные фрукты для королевского двора, производство которых процветало благодаря многочисленным фруктовым садам Прованса и было создано для утонченного стола авиньонских пап[41] (каждый из которых, от Климента V до Григория VI, был французом, а значит, прирожденным гурманом), чтобы дополнить приемы католической церкви новинкой, малоизвестной в Риме.
