Читаем без скачивания Валентин свистит в травинку - Вера Ферра-Микура

И Валентин снова принялся свистеть. Он свистел и свистел, пока не израсходовал все травинки до единой.

— Что с тобой, Валентин? — прошептала вдруг Лоттхен. — Ты побледнел. Тебе нездоровится?

— Разрешите мне ответить на ваш вопрос, — произнёс профессор Ответман. — Ему стало дурно! Он переутомился! Ему необходимо поспать хотя бы час.

— Кто же ему мешает? Пусть спит, — сказала фрау Хап. — Теперь у нас есть всё, о чём мы мечтали… Мы так рады…

И она стала выволакивать свои сокровища на лестничную площадку.

— Да, ждать удачи больше не было сил! — воскликнул господин Хап, тяжело дыша. Одной рукой он тащил картину, а другой — плотно набитую дорожную сумку. — Зато теперь мы счастливы!..

— А почему они теперь счастливы? — спросил племянник фрау Сундук.

— Разреши мне ответить на твой простой вопрос, милый Генрих, — сказал профессор Ответман. — Видишь ли, они вовсе не счастливы. Им это только кажется.

Что приключилось с фрау Эзенбек и её внучками на Гороховой улице

— Странно, — сказала фрау Эзенбек. — А ведь я думала, что сон продолжается.

— Эти небесно-голубые качели, быть может, вовсе не качели, а самолёт, но я никогда не видела самолёта с шёлковой бахромой.

Людмила чихнула и сказала:

— Мне бы хотелось проснуться и пойти домой.

Фрау Эзенбек сняла свою широкополую шляпу и улыбнулась.

— Глубокоуважаемая фрейлейн Людмила, — сказала она, — мы ведь дома. Мы находимся в пансионе Эзенбек на Гороховой улице, дом семнадцать. Только вот попали мы на чердак.

— То-то мне это место сразу показалось знакомым, — прошептала Варвара. — Но когда сидишь на качелях, всё выглядит совсем иначе, чем когда развешиваешь бельё.

— К сожалению, два дня тому назад с внутренней стороны двери сломалась ручка, и нам сейчас отсюда не выйти, — сказала фрау Эзенбек. — Придется ждать, пока дедушка не спохватится и не выпустит нас отсюда.

— Вот хорошо! — воскликнули в один голос Людмила и Варвара.

Было решено заняться чем-нибудь интересным.

— Пожалуй, мы начнём с «Неважного ящика», — предложила фрау Эзенбек. — Я уже давно в нём не рылась.

В этот ящик складывалось всё, что постояльцы пансиона забывали или оставляли, уезжая. Там соседствовали самые неожиданные предметы.

— Сейчас вы увидите много забавного, — сказала фрау Эзенбек. — Больше всего здесь зонтиков, перчаток и рваных носков. Никто никогда не обращался к нам за этими вещами, их никто никогда не искал. Выходит, что для людей все эти вещи неважные. Вот мы их и прячем сюда, в «Неважный ящик» — так мы его прозвали с дедом.

— Когда забывают зонтик, это ещё можно понять, — сказала Варвара. — Но как здесь могли оказаться леопардовая шкура, картина, написанная маслом, и серебряные подсвечники? Кто разъезжает с такими вещами? Или вот с этим чучелом кукушки?

— А что ты скажешь про оленьи рога? А про рыцарский меч? — спросила Людмила. — Глядите, а вот и люстра!

— Смешно! — сказала фрау Эзенбек. — Взгляните на этот странный диплом. Видно, хозяйке надоело возить его с собой. — Фрау Эзенбек развернула бумажную трубочку и прочла: — «Настоящим удостоверяется, что фрейлейн Сусанне Матисон присуждена первая премия за то, что съела на конкурсе „Кто кого переест“ пять тарелок макарон и семьдесят три фрикадельки».

— Давайте подсчитаем, сколько здесь зеркал. Смотрите, девятнадцать! А вот восемь забытых фотографий, хотя на них такие хорошие надписи. По-моему, это очень грустно…

— Зато как приятно, что кто-то забыл сачок, — сказала фрау Эзенбек. — Теперь им уже не будет поймана ни одна бабочка.

Потом они стали разбирать ящик со всякой старой одеждой.

— Веселиться так веселиться! — сказала бабушка. — Давайте устроим маскарад. Я хочу одеться матросом.

— Отлично! — сказала Людмила. — Я — пастухом.

— А я — гадалкой, — решила Варвара.

Фрау Эзенбек не могла сдержать смех.

— Вот дедушка удивится, когда откроет дверь!

— Как гадалка, я должна вам сказать, что дедушка не скоро нас хватится. Боюсь, нам придётся очень долго и громко петь, прежде чем он догадается заглянуть на чердак, чтобы выяснить, кто это там поёт.

Новый визит Хапов к фрау Сундук

В то время как фрау Эзенбек и её внучки, веселясь от души, наряжались в маскарадные костюмы, супруги Хапы озабоченно бродили по комнате, где были сложены все высвистанные вещи.

— Валерьянка мне не помогла, — жаловалась фрау Хап. — Сердце колотится, вот-вот выскочит! В висках стучит. Руки дрожат. В горле пересохло…

— Я себя чувствую не лучше, — перебил её господин Хап. — Должно быть, мы так волнуемся потому, что боимся, не забыли ли в этой спешке какого-нибудь важного желания.

— Например, я не попросила фен, чтобы сушить волосы. И светящийся глобус, и китайскую шкатулку!

— А я упустил из виду, что нужен проигрыватель и спиннинг, — со вздохом признался господин Хап. — Давай попробуем, может быть, мы сами сумеем высвистеть себе всё, что нам не хватает.

И Хапы решили, не откладывая дела в долгий ящик, попробовать свои силы в искусстве высвистывания. Господин Хап принёс из садика пучок травы. Потом каждый из них зажал по травинке между пальцами, точь-в-точь как это делал Валентин, и они стали дуть. Они дули, свистели, но ничего не высвистели. Ни спиннинга, ни глобуса, ни китайской шкатулочки.

— Ничего у нас не выйдет, — сказал господин Хап. — Давай-ка лучше сходим ещё раз к фрау Сундук. Не отказываться же от вещей, если их можно получить.

Перед дверью фрау Сундук фрау Хап дёрнула своего мужа за рукав:

— Теперь я знаю, почему у меня так бьётся сердце, почему стучит в висках и дрожат руки. Я боюсь воров. Можешь себе представить, что они сделают, как только узнают про наши сокровища?

— Они нас тут же ограбят!.. Или, во всяком случае, попытаются ограбить… Мы должны что-то срочно предпринять.

— Собака!.. Нам необходима злая, кусачая собака.

— Этого мало. Надо прибить к окнам железные решётки.

— И врезать в двери новые замки.

В этот момент фрау Сундук подошла к кухонному окну.

— Боже мой! Опять Хапы! Я ведь им, кажется, уже объяснила, что иметь больше трёх желаний опасно и что к добру это не приведёт.

Валентин дремал на диване. Он открыл глаза и спросил:

— Я кому-нибудь нужен? Профессор Ответман кивнул:

— Хапы хотят, чтобы вы им ещё кое-что высвистели. Они не могут обойтись без фена, без светящегося глобуса, без спиннинга…

— Позвольте, — перебила его фрау Сундук, — мне всё это тоже просто необходимо!

Профессор Ответман протёр свои очки.

— Боясь грабителей, Хапы хотят ещё получить злую кусачую собаку, решётки на окна и новые замки на дверях.

— И мне вы тоже должны всё это высвистеть! — энергично сказала фрау Сундук. — Только мне нужна такая злая собака, чтобы она кусала чужих, а меня не трогала.

Валентин зевнул и встал.

— Я и не надеялся, что буду иметь в Люкенбрюке такой успех. Просто бешеный успех! Верно, профессор?

— Ведь я — ваша выдумка, Валентин, — сказал профессор Ответман. — Не будь я вашей выдумкой, я задал бы вам такую трёпку, что вы бы и своих не узнали. Но, к сожалению, я должен только отвечать на вопросы. Так вот, нет у вас никакого успеха. Ни малейшего.

Фрау Сундук нервно заморгала глазами и сказала своему племяннику:

— А тебе, Генрих, пора идти домой… И уведи с собой профессора Ответмана. Пусть он живёт у вас. Человек, которому не правится моя новая прическа, не может оставаться у меня в доме.

Генрих послушно протянул профессору руку, но при этом хмуро глядел в пол.

— Тётя Ирмгард, — сказал он наконец, — ты же знаешь, какая у нас маленькая квартира. Там негде поставить кровать для господина профессора Ответмана. Господину профессору Ответману пришлось бы всю ночь просидеть на стуле или прилечь на корзинку для грязного белья.

Валентин вдруг почему-то вспомнил весёлую бабушку и её двух внучек, которых он вместе с качелями отсвистел в дои семнадцать на Гороховой улице. «Надеюсь, они благополучно добрались, — подумал он. — Да, кстати, фрау Эзенбек, кажется, упоминала что-то о гостинице или пансионе». Валентин решил послать господина профессора по этому адресу. Там ему уж наверняка не придётся сворачиваться калачиком на корзинке для грязного белья. Приветливая старая хозяйка найдёт, где его уложить.

— Достань мне травинку, — сказал он Лоттхен, — и, пожалуйста, поскорее!

Лоттхен с тревогой посмотрела на него:

— Какой у тебя странный голос, словно ком в горле. И глаза блестят. Неужели ты простудился?

— Обойдётся, — ответил Валентин. — Только вот зря я не переоделся, когда промок. — Он осторожно провёл языком по губам. — У меня, кажется, выскочила лихорадка. Ой, ведь теперь я, наверно, не смогу свистеть!