Наконец, пришло время и самой трубы. Посмотрев сквозь нее на свет и прокрутив несколько раз вокруг оси, я отложил трубу в сторону, чуть сдвинул в сторону пирамидку, сильнее раскачал маятник. Затем, заглянув в трубу, удовлетворенно кивнул головой.
— Магия — заявил я ошеломленному моими действиями Альбрехту — очень древняя и очень сильная. Называется рефракцией. Извольте взглянуть самому.
С этими словами я протянул трубу Гростару. Тот недоверчиво взял ее в руки.
Отбирать трубу пришлось уже силой. Не надо и говорить, что зрелище его потрясло. Он не сводил с трубы глаз, когда я, размахивая ей, вещал:
— Вы обратили внимание, Альбрехт, на то, что узоры не повторяются. Так вот, для того чтобы они все же начали повторяться, при условии того, что вы будете крутить трубу со скоростью десять оборотов в минуту, потребуется пятьсот миллионов лет. Да, да, вы не ослышались, именно этот срок.
Вот же ляпнул так ляпнул, местный год несколько длиннее земного. Это на Земле пятьсот, а тут вполне может быть такое, что на миллион, а то и на все десять миллионов меньше. Ничего, долго же ему придется проверять мои слова. Все остальное правда, при условии, что в калейдоскопе будет двадцать бусинок и осколков цветного стекла. Помню, я сам поразился такому факту, прочитав о нем.
— Представляете, сколько новых идей может извлечь из этого магического прибора ювелир! Бесценное приобретение для любого из них.
Гростар продолжал меня слушать, даже не пытаясь закрыть рот. Я переложил калейдоскоп в левую руку и отвел ее далеко в сторону. Затем произвел обратную манипуляцию. Бедный Альбрехт как сомнамбула переводил свой взгляд из стороны в сторону.
— Сам я приобрел это чудо за двадцать тысяч, но вам уступлю всего лишь за один щелчок по тому месту, которое вы считаете вместилищем своего ума.
Здесь я снял с трубы ткань, развернул плотную бумагу и высыпал на стол перед его носом все эти стекляшки, бусинки и полоски зеркал.
— И не забудьте внимательно прочитать заклинание — уже с порога заявил я.
Заклинание было необходимо, потому что в нем я написал примерно следующее:
" Я, Альбрехт Гростар, клянусь никогда не морочить голову серьезным людям, особенно в совершенно неподходящее для этого время. Кроме того, обязуюсь изготовить эту штуку в подарочном исполнении, заменив осколки стекляшек и бусинки жемчугом, лалами, яхонтами, диамантами и прочими смарагдами".
Янианне калейдоскоп очень понравился, и она даже взяла его с собой на какое-то важное заседание. Время от времени, Яна заглядывала в него, когда думала, что на нее никто не обращает внимание. В конце концов, кто-то все же решился поинтересоваться, что же такое она там рассматривает. В итоге заседание было сорвано.
Калейдоскопы сразу же приобрели бешеную популярность. Поэты о них слагали стихи, а ученые писали научные работы. Словом, произошло все то, что когда-то случилось и на Земле.
Скоро они и здесь станут детскими игрушками, но до этого еще долгие десятки лет.
А Гростар был мною позорно посрамлен, хотя это и осталось между нами. Я никогда не напоминал ему об этом событии, лишь изредка называя его магическим магистром…
С револьвером все вышло иначе.
Как когда то и обещал, Коллайн нашел мне мастера Гобелли, одного из лучших оружейных мастеров Империи, лет пять назад ушедшего на покой.
Маэстро проживал на побережье недалеко от Гроугента в небольшом имении. Принял он меня в своем кабинете, и я сразу решил взять быка за рога, поинтересовавшись, где я могу продемонстрировать опытный образец оружия нового поколения.
Гобелли любезно распахнул одно из окон кабинета, ведущее в сад и указал на высохшее дерево, стоявшее метров в десяти. Ствол дерева был в весьма плачевном состоянии, вероятно по той простой причине, что его с завидной регулярностью нашпиговывали свинцом.
Я снарядил каморы барабана патронами, стараясь чтобы Гоббелли было хорошо видно мое занятие. Затем взвел курок и выпустил все шесть пуль в бедное растение.
Револьвер был выполнен по самой простейшей схеме, при которой рама его не переламывалась, или барабан откидывался в сторону. В этом случае заряжание, как и экстрагирование гильз, требовало больше времени, но повышалась общая надежность. Схема полностью соответствовала револьверу системы Наган. Когда то в царской России изготавливались два варианта револьверов этой системы. Солдатский и так называемый офицерский револьверы. Офицерский считался самовзводом, то есть при нажатии на спусковой крючок проворачивался барабан, взводился курок… В солдатском варианте для каждого выстрела необходимо было взвести курок. Технологически они не сложнее друг друга, и разница между ними была сделана потому, что считалось, самовзводный вариант в руках нижних чинов приведет к повышенному расходу боеприпасов.
Мой "Уродец" был выполнен по самовзводной системе, и от Нагана отличался только тем, что имел шесть камор в барабане и действительно уродский вид. Калибр у него был… черт его знает, какой, но мизинец входил в ствол до первого сустава. А количество камор пришлось уменьшить из-за качества металла, на мой взгляд, довольно низкого.
Всего изготовили четыре экземпляра, из которых произвели по пятьдесят выстрелов. Один револьвер погиб из-за плохой обтюрации, один остался в Стенборо, моем имении, которое мне когда-то пришла в голову мысль превратить в центр инновационных технологий. Еще один экземпляр я подарил Коллайну, страстному любителю огнестрельного оружия, ну а с последним заявился к Гобелли….
Его кабинет наполнился дымом. Мой химик, Капсом, все ещё не мог сделать порох бездымным, хотя и находился на верном пути. Правда, шел он по нему уже достаточно давно.
Когда дым немного рассеялся, я вопросительно посмотрел на оружейника.
— Впечатляюще, — произнес тот, хотя лицо его оставалось самым обычным. — И чтобы вы от меня хотели?
Вместо ответа я извлек двуствольный пистолет с кремневым замком и положил его на стол рядом с "Уродцем". Получилось очень наглядно, но дело даже не в том, что уродство револьвера в сравнении с работой Гобелли выросло в несколько раз. Пистолет имел очень интересное решение кремневого замка, что говорило о Гобелли, как о талантливом инженере.
— А, Марта — заявил Гобелли, увидев его — Как он вам достался?
Заметив мой недоумевающий взгляд, он пояснил:
— Это одна из моих последних работ, и я назвал ее "Мартой".
Что ж, теперь и мне нужно отвечать на его вопрос.
— Пистолет мне подарила одна замечательная женщина. И я бесконечно благодарен и ей, и его создателю.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
