Читаем без скачивания Ее андалузский друг - Александр Содерберг

Почувствовав некоторую усталость, Йенс решил передохнуть денек, прежде чем отправиться с очередной партией в Парагвай. Пошел было посмотреть на бокс, но поединок совсем сошел в рельсов, превратившись из честного боя в настоящую бойню. Йенс ушел до того, как судья прервал матч. Вместо этого провел полдня, осматривая достопримечательности, пытаясь почувствовать себя обычным человеком, — и тут же обнаружил, какая это скучища.

Вечером он набрел на хороший ресторан, вкусно поужинал, почитывая газету «Ю-Эс-Эй тудей», прихваченную с собой из отеля.

Поначалу Йенс не отреагировал на свое имя. Но, подняв глаза, узнал Джейн — младшую сестру Софии Лантц. Девушка вдруг возникла у его стола. Она мало изменилась с тех пор, как он видел ее в последний раз, — правда, тогда она была еще ребенком.

— Йенс? Йенс Валь! Что ты тут делаешь?

Улыбка Джейн сменилась радостным смехом. Он поднялся и почувствовал, как ему передалась ее радость, когда они сердечно обнялись.

— Привет, Джейн!

Молчаливого мужчину, стоявшего у нее за спиной, звали Хесус. Он не представился сам — его представила она. Они присели за его столик, и Джейн стала рассказывать еще до того, как приземлилась на стул. Йенс слушал, то и дело смеясь: он довольно быстро догадался, почему ей так подходит ее безмолвный Иисус. Она сказала, что они приехали в Буэнос-Айрес в гости к его родственникам, что детей у них нет и что живут они в трехкомнатной квартире у площади Ярнторгет[5] в Старом городе.

Йенс стал расспрашивать о Софии и услышал несколько общих фактов о ее жизни — что ее зовут теперь София Бринкман, что она вдова, воспитывает сына и работает медсестрой в больнице. Поняв, что она и так слишком много болтает, Джейн начала расспрашивать о нем. Йенс стал лгать, уверенно и убедительно, что занимается продажей удобрений, много ездит по работе, что семьи у него пока нет, но это, возможно, изменится в ближайшем будущем.

В тот вечер они замечательно поужинали и выпили. Хесус и Джейн отвезли его в такие места в городе, до которых он никогда не добрался бы самостоятельно. Йенс увидел истинное лицо города, и он понравился ему еще больше.

Хесус так и промолчал весь вечер.

— Послушай, он у тебя немой? — спросил Йенс.

— Иногда он разговаривает, — ответила Джейн.

В такси по дороге в отель он вдруг ощутил тоску — тоску по собственному прошлому. В ту ночь он плохо спал.

Машина, трясясь на ухабах, приближалась к Сьюдад-дель-Эсте. Йенс уже видел очертания города, радовался, что отделался от русских. Оставалось проделать кое-какие приготовления к отправке, затем оружие будет перегружено на грузовики.

В комнате для персонала лежало сообщение для нее. Белый твердый конвертик, на котором черными чернилами было написано ее имя. В ожидании, пока кофеварка сварит кофе, София открыла послание, быстро прочла и спрятала в карман.

Затем она продолжала механически делать дела, надеясь забыть содержание записки, однако оно отпечаталось в мозгу. Без четверти двенадцать она вошла в раздевалку, сняла рабочую одежду, взяла сумочку, накинула летнюю куртку и спустилась в холл.

Кузен уже ждал ее, кивком показав, чтобы она следовала за ним. София повиновалась, но в глубине души чувствовала себя неуверенно, словно внутренний голос подсказывал, что она приняла ошибочное решение. Однако неуверенность смешивалась с радостным возбуждением по поводу того, что она делает нечто спонтанное и непродуманное. Давненько с ней такого не случалось.

Машина была новехонькая — одна из последних моделей японских экомобилей. В ней не было ничего особенного — просто она была новая, в ней пахло новой машиной, и сиденья были на редкость удобные.

— Мы поедем в Васастан,[6] — сказал он.

София поймала его взгляд в зеркале заднего вида. Глаза у него голубые, холодные и настороженные.

— По какой линии вы с ним родственники?

— По всем линиям.

Она усмехнулась:

— Даже так? И что это значит?

— Со всех мыслимых сторон.

Казалось, он тем самым закрыл тему.

— Меня зовут Арон…

— Приятно познакомиться.

Остаток пути в машине царила тишина.

Столы, стулья, вращающаяся дверь в кухню. Освещение было слишком резким, картины на стенах представляли собой пейзажи, а на столах лежали бумажные клетчатые скатерти. Обычное кафе, ничего интересного.

Она улыбнулась, когда Гектор помахал ей рукой из-за дальнего столика, но попыталась скрыть улыбку, пробираясь к нему.

Мужчина поднялся ей навстречу, пододвинул стул:

— Я бы с удовольствием сам приехал за тобой, если бы не нога.

София села напротив:

— Все в порядке. Арон приятный попутчик, хотя и молчаливый…

Гектор улыбнулся.

— Ты пришла, — проговорил он и придвинул ей обернутое в пластик меню. — Мы так и не попрощались, — добавил он.

— Да, как-то не получилось.

Он сменил тон:

— Я прихожу сюда ради морепродуктов, они у них лучшие в городе, но об этом мало кто знает.

— Тогда я тоже их возьму.

София, не прикоснувшись к меню, держала руки на коленях. Гектор едва заметно кивнул человеку за барной стойкой.

Странно было видеть Гектора за пределами больницы. У нее возникло головокружительное чувство, будто ей предстоит обедать с совершенно незнакомым мужчиной. Но он заметил ее неуверенность и начал рассказывать забавные истории — о том, каково ходить по Стокгольму в гипсе, как пришлось разрезать штанину на любимых брюках и как ему не хватает больничной еды и картофельного пюре из порошка. Он умел развеселить, разрядить натянутую обстановку.

София слушала его вполуха. Ей нравилось смотреть на него. Его двухцветные глаза — один темно-синий, другой карий — приковывали взгляд. При ином освещении глаза меняли оттенок, словно он на некоторое время становился другим человеком.

— Пусто без меня в больнице?

Она рассмеялась, покачав головой:

— Да нет, все как обычно.

К ним подошла официантка с двумя бокалами вина:

— Испанское вино. Нельзя сказать, что им стоит гордиться, но пить вполне можно.

Гектор как бы в шутку поднял тост. София не притронулась к вину, взяла бокал с водой и отпила глоток, потом посмотрела на своего собеседника, ожидая встретить его взгляд, как это принято у шведов, когда люди за что-то пьют. Однако он не обратил на это внимания и уже отвел глаза. Она почувствовала себя нелепо.

Гектор откинулся на стуле, оглядел ее спокойным и уверенным взглядом, открыл рот, собираясь что-то сказать. Тут какая-то мимолетная мысль заставила его передумать. Внезапно он не смог найти слов.

— Что такое? — спросила она с усмешкой.

Он изменил позу.

— Даже не знаю… Я не узнаю тебя. Ты совсем другая.

— В каком смысле?

Он посмотрел на нее:

— Не знаю. Просто другая. Возможно, потому что я привык видеть тебя в одежде медсестры.

— Тебе бы хотелось всегда видеть меня в ней?

Ее слова, кажется, смутили его — ее это позабавило.

— Но ведь ты узнаешь меня? Ты знаешь, кто я?

— Мне очень любопытно, — проговорил он.

— Что?

— Кто ты такая…

— Но ты же знаешь!

Он покачал головой:

— И да, и нет. Кое-что я о тебе знаю, но не все.

— Зачем тебе все обо мне знать?

Он замер:

— Прости, я не хотел быть навязчивым.

— Ты не навязчив.

— А мне кажется, что я немного…

— Что?

Гектор пожал плечами:

— Иногда я очень тороплюсь, когда мне чего-то хочется. Так что я наверняка бываю навязчив. Но давай не будем об этом. Лучше продолжим с того места, на котором мы остановились.

София не поняла, к чему он клонит.

— А на чем мы остановились?

Им подали еду. Гектор взял омара руками и стал привычными движениями разделывать его.

— Твой папа умер, несколько лет ты грустила, но потом твоя мама встретила Тома и вы переехали в его дом. Правильно?

Поначалу она не поняла, но потом вспомнила, что в больнице он расспрашивал ее о детстве и юности. София рассказывала ему все в хронологическом порядке — вернее, он задавал вопросы в хронологическом порядке. Ее поразило, что она даже не придала этому значения.

Гектор посмотрел ей в глаза, словно призывая продолжать. София задумалась, порылась в памяти и продолжила свое повествование с того места, на котором остановилась. Рассказала о том, как им с сестрой постепенно полегчало, по мере того как проходило время после смерти отца. Как они вместе с матерью переехали в виллу Тома, расположенную всего в нескольких минутах ходьбы от дома, где они выросли. Как в девятом классе она начала курить «Мальборо Лайт», как жизнь стала казаться не такой уж мрачной.

Они ели устриц, морских раков и омаров. София продолжала говорить. Рассказала о том, как ездила по студенческому обмену в США, о своей первой работе, о путешествии по Азии, о том, как трудно ей далось понимание того, что такое любовь, и как лет до тридцати ее преследовал страх перед взрослой жизнью. Время от времени София клала в рот маленькие кусочки еды, поглощенная своей историей. Минуты шли, и вдруг она осознала, что говорила достаточно долго, не оставляя собеседнику возможности что-либо вставить. Спросила, не слишком ли она его заболтала, не скучно ли ему слушать. Гектор отрицательно покачал головой: