Правительство было готово совсем заменить наместников «излюбленными (т. е. выборными) головами». Это начинание не было доведено до конца, и многие служилые люди по-прежнему подлежали суду наместников и волостелей. Однако в 1555 г. судебное устройство, аналогичное важскому, получила вся страна. Кроме того, создавались выборные (от всех сословий) «общественные сходбища» с целью принятия мер общественной безопасности, и каждый выборный мог говорить на таких «сходбищах» против злоупотреблений чиновников[49].
Как мы видим, была проделана большая работа по созданию предпосылок для перехода к современному европейскому государству. Как раз в это время, в XVI в., в ряде передовых стран Северной Европы начал формироваться такой же тип государственного устройства; Россия же экономически относилась тогда, как мы видели, к передовым странам Европы.
Так вот, все внешнеполитические достижения Ивана Грозного, которые у его поклонников принято записывать ему в актив, пришлись тоже на эти годы. В 1552 г. была завоевана Казань, в 1553–1557 гг. добровольно присоединились башкиры, в 1555 г. зависимость от Москвы добровольно признало Сибирское ханство, в 1556 г. была взята Астрахань. Оставалось присоединить (из евразийских территорий) на западе украинские и белорусские земли, а на востоке – земли нынешнего Казахстана и Крым. И действительно, казахи в 1550-х гг. присылали в Москву посольства с просьбами «принять под государеву руку»[50].
Что касается самого опасного из «постордынских» ханств – Крымского, оно как раз в тот момент переживало тяжелый кризис: эпидемии, засухи, падеж скота следовали одно за другим несколько лет подряд; достаточно сказать, что на все ханство оставалось не более 10 000 лошадей (при том, что крымское войско было почти полностью конным). И вот в 1557 г. появилась возможность убить одним выстрелом двух зайцев: присоединить Крым и воссоединиться с западнорусскими землями в Литовском княжестве: ко двору Ивана Грозного явился богатейший литовский православный пан, рассорившийся со своим государем – Дмитрий Вишневецкий, – и предложил совместный поход на Крым[51].
Если бы это предприятие удалось, как поднялся бы авторитет Москвы! Было бы реально избрание Ивана IV на литовский престол. В то время это было вполне вероятно с учетом того, что 90 % населения составляли западные русские – предки украинцев и белорусов, русский язык был государственным, многие члены княжеского дома были крещены в православие, а династические браки литовских и русских князей вообще были обычным делом. «Либеральные» преобразования 1547–1560 гг. также не могли не способствовать росту авторитета молодого Московского государства у православных подданных Литвы, тем более что и на внешнеполитическом поприще Иван Грозный в эти годы действовал успешно. Помимо всего прочего, в 1558 г. началась Ливонская война в Прибалтике – за присоединение ее земель и выход к Балтийскому морю, которая до 1563–1564 гг. тоже шла как нельзя более успешно.
Если бы воссоединение России, Литвы, казахских степей, Крыма состоялось, то фактически Россия уже в то время достигла бы тех естественных евразийских границ, которых она реально достигла к концу правления Екатерины II. При этом такое воссоединение Евразийского единства было бы куда ближе к неимперскому варианту Владимира Мономаха, чем это произошло на самом деле. Тогда Россия – Евразия прочно вошла бы в Европу уже в середине XVI в., а проведенные «либеральные» преобразования закрепились бы под влиянием Литвы с ее «вольностями».
Поворот «от Избранной Рады к Опричнине»
Однако ничему этому не суждено было состояться. Почему? Разберемся.
Говоря об эпохе Ивана Грозного, А.Л. Янов сообщает о политической борьбе двух лагерей, первый из которых составляли церковные реформаторы – «нестяжатели», бояре и зажиточное крестьянство («предбуржуазия»), второй – традиционная Церковь («иосифляне»), бюрократия и помещики. Почему ко второму лагерю примкнули первые – понятно: несмотря на компромиссность, реформа Стоглавого собора 1551 г. все же была шагом вперед, к секуляризации церковных земель. Но и такой вариант решения проблемы изрядно напугал церковников[52].
Помещики, в отличие от бояр, получавшие земли временно, за службу, смотрели на поместья не как на свое имущество, которое надо беречь, а как на объект для грабежа, который надо «ободрать» побольше, пока не отобрали, не думая о дальнейшем. Поэтому крестьянская «предбуржуазия», естественно, развивалась в боярских вотчинах, а не в поместьях.
А.Л. Янов видит трагедию страны в XVI в. в том, что победил второй лагерь[53], и он, по-видимому, прав. Но почему так произошло? Потому что не удалась церковная реформа и Россия попала в общий поток контрреформации, захвативший и католические страны от Испании до Польши? Но нигде ведь процесс поражения реформации не был так губителен, как в России. Почему? Есть основания считать: вмешалась еще одна сила, давшая перевес второму лагерю.
Какая это была сила? Может быть, «второй лагерь» получил перевес за счет земель бывшей Золотой Орды, вошедших в Россию? Выше мы много говорили о том, что влияние Степи, в том числе и Золотой Орды, не свернуло тогда Россию с европейского пути развития. Однако есть основания полагать, что если не в середине XIII, то во второй половине XVI в. это все же произошло. По крайней мере, появившаяся в 1996 г. интересная статья В. Куковенко[54] заставляет прийти к такому выводу: если правители Золотой Орды ограничивались данью, не вмешиваясь во внутренние дела Руси, то в царствование Ивана Грозного в форме Опричнины имела место попытка создания новой Орды со столицей в Москве вместо Сарая.
Но начнем по порядку. Итак, царь стал меняться уже после смерти своей первой жены Анастасии (7 августа 1560 г.). Сначала он расправился со сторонниками Сильвестра и Адашева. Самих их спасло от расправы: первого – уход в монастырь, второго – то, что он несколько раньше умер сам, находясь в Ливонии; впрочем, это не помешало противникам еще при жизни его осудить, причем заочно, не давая оправдаться перед царем[55].
Затем пошли казни других неугодных бояр, порождавшие, в свою очередь, бегство последних в Литву. И бежали не только бояре… Но об этом подробнее чуть ниже. Пока только отметим, что Россия из «страны, в которую бегут» превратилась после 1560 г. в «страну, из которой бегут». Ответом на эти побеги (и начавшиеся примерно с 1564 г. неудачи в войне с Литвой, в которую превратилась Ливонская война) и стала Опричнина, учрежденная 3 января 1565 г.
Перипетии учреждения Опричнины хорошо известны, нет, думается, нужды их повторять. Менее известно, что никто толком не мог понять, зачем царю нужна Опричнина. Так, немцы-опричники Таубе и Крузе писали, что он просто «хотел удовлетворения своей ядовитой тиранской наклонности»[56]. Однако в политике такие причины, как правило, не работают.
Еще более непонятен принцип формирования Опричнины. Для организации новой «опричной гвардии» из многих городов и уездов было собрано 12 000 дворян, которых тщательно проверяла особая комиссия. Критерии отбора, к сожалению, до нас не дошли, зато известно, что отбор прошли всего 570 человек, т. е. 4,75 %. Но это не самое удивительное: самое страшное и непонятное – участь остальных 95,25 %:
«Другие… были изгнаны страшным и безжалостным образом из унаследованных от отцов имений, и так, что они не могли взять с собою даже движимое имущество и вообще ничего из своих имений… и они должны были идти пешком… зимой среди глубокого снега… если кто-либо из горожан в городах или крестьян в селах давал приют… хотя бы на один час, то его казнили без всякой пощады. Мертвый не должен был погребаться на его земле, но сделаться добычей птиц, собак или диких зверей» (свидетельствуют немцы-опричники Таубе и Крузе)[57]. Даже при Сталине тех, кто не прошел отбор в училища НКВД, все же не репрессировали за одно это. Так что зря Иосиф Виссарионович Ивана Васильевича «хлюпиком» обзывал. Вообще, похоже на то, что из трех «великих душегубов» русской истории (третий – Петр I) Сталин был, как ни дико это звучит, самым гуманным.
А пока вернемся к лишенным всего несостоявшимся опричникам. Кроме них, уже летом 1565 г. знатнейшие русские князья – Оболенские, Суздальские, Ярославские, Ростовские, Стародубские и т. д. – были вместе с семьями отправлены в ссылку на Волгу (Казань, Свияжск, Чебоксары). Через несколько лет царь «простил» их и разрешил вернуться, однако бо́льшая часть высланных к тому времени уже погибла, и воспользоваться царской «милостью» смогли немногие[58].
Зачем все это делалось? На этот вопрос можно ответить, поставив другой вопрос: кто получал земли как не прошедших отбор в Опричнину дворян, так и репрессированных князей?
