давай поглядим
как формируешь доверие да расскажи
Я говорю я попробую вот смотри
Я доверяю красивым больше чем страшным
чадолюбивым больше чем тем кому страшно
талантливым больше чем диким
с опытом терапии больше чем без
тем кто как правило трезв
мужчинам больше чем женщинам
если за пять минут не явили мне фанатизма
верующим больше чем атеистам
Он говорит дорогая моя проективная девочка
я поздравляю тебя молодец
ты доверяешь себе
Это прелесть и только
ты прекрасна и ты это ты
а больше никто не ты
Не странно что разочарована но не грусти
повторяй днём и ночью
гордынюшка
матушка
попусти
6
…а если это символ, то чего?
Олег Чухонцев
Окей-окей-окей я поняла
Я знаю для чего ты их прислал
Чтоб мне не показалось будто я
хоть сколько-нибудь ближе чем они
хоть сколько-нибудь дальше на пути
Мне очень больно это отдавать
но все что есть во мне не от тебя
пожалуйста пожалуйста развей
* * *
Таня З читает и переводит на всех европейских языках
Аня Г делает букеты
Яна Ш вяжет и шьет смешные шапки со зверями
Юля З наращивает ресницы
Маша Б делает 3Д-модели, рисует, реставрирует, дизайнер
Ира Б архитектор
Катя Б отлично снимает даже младенцев и свадьбы
Аня Е стоматолог
Соня Р наращивает ногти, арт, акрил, шеллак
Рита И делает эпиляцию (воск, сахар)
Лена П психотерапевт
Настя Е пишет иконы и любит скрапбукинг
Юля А актриса
я
любую проблему
свожу к страху смерти
и отсутствию смысла
Ты действительно именно так и задумывал?
* * *
ещё три года и всё
три года на всё про всё
на кофе и на кино
на слёзы в метро
на очарование
разочарование
на тысячу один скандал
тысячу одну любовь
на шесть циклов терапии
на пару неудач
на алым горящую
старородящая
мне тридцать семь лет
меня скоро нет
уже не успеть
старость и смерть
короткая злая жизнь
долгая долгая смерть
бесконечный список потерь
терапевт говорит дружок
ну не мучай себя теперь
лена всё будет хорошо
лена всё будет хорошо
* * *
Наконец Катя спрашивает:
ты пойдешь со мной в кино?
Я говорю: да, пойду!
А потом говорю: да ты что, оно страшное!
И Ян пишет: как ты там?
Я вернулся и у меня весна
И Лена просит указать страницу к цитате
И Алеша
Присылает подстрочник
И Сережа тихонько:
я полностью доверяю и нисколько не тороплю, но
И Оля утешает, мол, все хорошо
Из дома сегодня не выходила вовсе
И Дима тревожится
Повторить ли письмо
Из Харькова из Киева
Я говорю: повторить,
Я бесстрашная
И распавшаяся было жизнь
Налаживается
Евгения Некрасова
Евгения Некрасова родилась в 1985 году в Астраханской области, выросла в Подмосковье. Окончила сценарный факультет Московской школы нового кино. Печаталась в журналах «Волга», «Знамя», «Искусство кино», «Новый мир», «Урал». Лауреат премии «Лицей» для молодых писателей и поэтов за цикл прозы «Несчастливая Москва» (2017). Автор романа «Калечина-Малечина» (редакция Елены Шубиной, 2018). Живет в Москве.
Маковые братья
Treachery and violence are spears pointed at both ends; they wound those who resort to them worse than their enemies.
Emily Brontë, Wuthering Heights
Света носила очки. Не отличница вовсе, хорошистка, просто плохо видела. Она – рябая, плотная и округлая – белый кабачонок. Ей исполнилось семнадцать, а выглядела она из-за крупности на двадцать пять лет. Ходила ребёнок ребёнком. С косой, в сером шерстяном сарафане, косившем под школьную форму. В плотных серых колготках, с плотным серым налётом на пытающихся быть голубыми глазами. Над ней издевались одноклассники, но не сильно. Просто говорили два-три раза за учебный день гадости, изредка кидали снежки в спину и просто били туда кулаками. Спина у Светы – широкая, твердая, затянутая в серый корсет шерстяного сарафана. Бившим казалось, что ей не больно. Друзей у Светы не было, это её не волновало. Она что-то смотрела, что-то читала в Интернете. Так как-то вяло загружалась жизнь. Свете ничего толком не было интересно.
Родители умеренно пили по очереди, пятнашками выталкивали друг друга на время в жизнь. Они вели малоприбыльный овощной бизнес, по вахтам папа заменял маму, мама – папу. Сами вставали за прилавок, продавцы от них часто уходили. Растили дочь как овощ – следили за удобрением – чтобы она ела, следили за общим состоянием – проверкой школьного дневника. Первым занималась мама, вторым – папа. В остальном Света вроде как ничего не чувствовала, была овощем вообще. Привыкла и правда ничего особенно не чувствовать. Родители уже определили её в какой-то глупый недорогой институт для таких же полуовощей, как она. Света существовала в полусне, в полуреальности. Наполовину. Полкабачка.
В трех кварталах от их многоэтажки в хрущевке жил Светин дедушка, инженер-пенсионер. Уже не работал. Тихо занимался ревизией всей своей жизни и навыков. Бабушка умерла пару лет назад. У дедушки осталась красная «копейка». Ещё на ходу, но он не водил из-за потерянного зрения, но всё равно заботился о машине: счищал снег, прогревал её зимой, протирал от пыли хорошо сохранившиеся кожаные сиденья салона. «Копейка» выглядела аккуратно и скромно, как правильно стареющая учительница. У дедушки был гараж, но почему-то очень далеко, поэтому он оставлял «копейку» во дворе.
Однажды Света зашла к дедушке после школы и увидела его красные глаза. Они бывали и раньше красными – от капель. Но сегодня эта краснота не краснела, а пылала – вокруг глаз, в ушах и на щеках дедушки. Его потемневшие от времени руки тряслись. Весь дедушка разом постарел, уменьшился в размерах и превратился в совсем старика. Он
