– Мне так жаль, – Дженни шмыгнула носом.
Кади кивнула и коснулась ее спины, но не нашла, что ответить. Все, о чем она могла думать, – это какими прохладными казались волосы Дженни, коснувшиеся ее щеки. Словно вода.
В передней части церкви грянул орган, и Кади закрыла глаза. Когда была отпущена последняя клавиша, звук задержался в воздухе, прежде чем улететь ввысь. Кади уставилась на сводчатый потолок.
Она помнила, как смотрела снизу вверх на Эрика, стоящего во весь рост на самом верху крыши гаража, темный силуэт на фоне лунного света, словно волк на горном хребте. Эрик жестом позвал Кади, протянул руку, чтобы помочь ей забраться к нему. Он указал на окно родительской спальни, потом своей – то, откуда наблюдал, как Джереми тайком вылезает на крышу покурить. Эрик сказал, что в его окне сидит Бути, но Кади не увидела кошку, и он взял ее за плечи, чтобы развернуть и дать посмотреть со своего ракурса. Силясь разглядеть, Кади приподнялась на цыпочки. Вдруг в спальне родителей вспыхнул свет. Эрик нырнул вниз, прячась, чем сбил Кади с равновесия. Ее нога соскользнула.
Кади полетела лицом вперед, слишком быстро, чтобы чувствовать, как дранки обжигают распростертые руки, царапают щеку, дергают ночную рубашку, бьют по коленям. Но прежде чем крыша под ней кончилась, вокруг ее лодыжки крепко сомкнулась рука, вторая дернула за край ночнушки: Эрик поймал ее за все, что только смог ухватить. Он упирался ногами в крышу, пытаясь замедлить падение, пока не ткнулся пятками в водосток. Металлическая труба прогнулась под давлением, но удержалась. Эрик спас Кади.
Кто спасет ее теперь, когда его не стало? Кади глянула на родителей, непроницаемого отца и дрожащую мать, но никто не ощутил ее взгляд. Эрик был центром семьи; когда он был здоров, они его любили, гордились им, планировали для него, а когда он заболел, они стали его лечить, спорить и беспокоиться о нем. Кади чувствовала, как они уплывают все дальше друг от друга, цепляясь за воспоминания об Эрике, словно за обломки потерпевшего крушение корабля. Кади хотелось дотянуться до родителей, но отпустить означало утонуть.
Эрик считал «Месть мамы-богомолки» величайшей их миссией, потому что они до самого конца лета имели удовольствие наблюдать, как Джереми изображает, что ловит кайф от кошачьей мяты. Эрик множество раз пересказывал эту историю друзьям, и Кади постоянно приходилось добавлять, что той ночью он спас ей жизнь, а брат лишь отмахивался. Она как наяву слышала его привычный ответ: «А ты дала бы мне упасть?»
Но в конечном итоге Кади не оказалась рядом, чтобы его остановить. Она дала ему упасть. Как и остальные.
Глава 3
– Думаю, пора нам в дорогу, пирожочек, – произнес отец, тут же вызывав у Кади приступ ностальгии по прозвищу.
Они разгрузили все ее вещи, перепарковали машину и отлично пообедали в ресторане под названием «Графтон-стрит» напротив библиотеки Ламонта. А теперь вернулись в комнату Кади, и у нее иссякли причины затягивать их отъезд.
– Но сперва скажи, ты уверена, что тебе больше ничего не нужно? – добавила тетушка Лора.
Кади не хотелось, чтобы они уезжали, но она не хотела и дольше нужного держать отца заложником в кампусе.
– Нет, спасибо, дальше я справлюсь сама. А вам еще предстоит долгий путь домой.
Отец и Лора собрали свои вещи и пустые чемоданы, которые увозили с собой, потом Кади проводила их к лифту. Она наклонилась обнять тетушку Лору, и та стиснула ее покрепче, показывая, что все понимает. Когда настал черед отца, Кади с удивлением впервые за день увидела на его лице массу чувств.
– Послушай, – произнес он, опуская ладони ей на плечи. – С тобой здесь все будет в порядке. Ты заслужила это место, и я тобой горжусь, и мама, в глубине души, тоже.
– Спасибо, – кивнула Кади. Она не поверила отцу, пусть и хотела.
Он погладил ее по волосам одной рукой, и в его глазах заблестели слезы.
– Ты создашь для нашей семьи новые воспоминания, верно?
От размаха этого испытания закружилась голова. Кади стиснула отца в объятиях изо всех сил.
Отец обхватил ее руками в ответ.
– Узнаю свою храбрую девочку.
Кади чувствовала себя какой угодно, но не храброй.
Она вернулась, вошла в пустую общую комнату и выдохнула. Остаться в одиночестве показалось ей облегчением. Однако удовольствие продлилось недолго, и его сменил вопрос: что теперь? Кади предстояло разобрать кучу вещей, так что, видимо, пора было браться за дело. Она расставляла и переставляла мебель в спальне, при этом сохраняя равенство, чтобы оба стола стояли напротив окна, а комоды бок о бок. Кади не хотелось, чтобы соседка посчитала ее эгоистичной, пусть она и заняла нижнюю кровать; она же не идиотка. Она убрала всю одежду, заправила кровать и установила мини-холодильник, то есть воткнула его в розетку.
Кади не была уверена, куда повесить дешевое зеркало в полный рост или, точнее, как это сделать, ведь в ознакомительной брошюре говорилось, что вбивать в стены гвозди здесь запрещено. Кади прислонила хлипкое зеркало к двери, смерила взглядом свое отражение. Увиденное ей не понравилось. Встать пришлось ужасно рано, макияжа на ней не было, кожа выглядела бледной, тусклой, без следа теплых веснушек, которые усыпали бы ее нос и щеки в конце более счастливого лета. На ней были леггинсы и футболка с группой «Vampire Weekend», а ведь они ей даже уже не нравились, и Кади жалела, что не выбрала что-то получше ради первого впечатления. Но еще можно успеть. Кади переоделась в джинсы поприличнее и синюю рубашку-хенли, а затем ее внимание вернулось к нижнему ящику комода.
Кади опустилась на колени, достала гарвардскую толстовку, помедлила, натянула ее через голову. Снова посмотрела в зеркало. Поднесла руку к груди, пробежала по алым выпуклым буквам. Прочесала пальцами пряди хвоста. В детстве Кади ненавидела выделяться рыжим цветом, но у нее был тот же каштановый перелив, как и у Эрика, что не встречалось больше ни у одного их родственника. Так что теперь ее волосы считались не столько рыжими, сколько как у брата. Кади улыбнулась. Ей всегда об этом говорили, но до сегодняшнего дня она никогда не соглашалась, что выглядела его копией.
Дверь спальни вдруг распахнулась, толкая зеркало вперед. Кади бросилась его ловить, но уголок успел удариться о столбик кровати, и вверху пробежала трещина.
На пороге стояла индианка средних лет в нежно-розовой тунике.
– Ох, извини, я не думала, что тут кто-то есть.
Она опустила на пол коробку, которую держала, и наклонилась помочь Кади поднять зеркало.
– Ничего страшного, это я виновата.
Из-за женщины высунулась девчонка с темными волосами, ниспадающими вдоль изящной шеи, длинными ресницами и блестящим гвоздиком пирсинга в аристократическом носу.
– Ма-ам, ты что натворила?
– Я случайно! – воскликнула та и, глядя на Кади, добавила: – Мне очень жаль, я заплачу за зеркало…
– Прошу, не стоит…
– Отличное начало соседских отношений, мам! – проходя в комнату, шутливо заявила девчонка.
Она была стройной, гибкой, одетой в клевые мешковатые джинсы и укороченную белую футболку, открывающую плоский смуглый живот. Повернувшись к Кади, девчонка широко улыбнулась:
– Я Ранджу, ты уже меня ненавидишь?
– Только за кубики пресса, – рассмеялась Кади. – Нет, рада знакомству, я – Кади.
Они обнялись, у Ранджу даже волосы пахли приятно.
– А я – доктор Васан, но можешь звать меня При. – Ее мать тоже обняла Кади. – И позволь мне заменить зеркало, я настаиваю.
– Все в порядке, правда, от него, кажется, ничего не отвалилось.
– Нельзя использовать разбитое зеркало, это не к добру! Я привезла свое, будем в него смотреться.
– Ранджу, ты приехала сюда изучать науку, а не суеверия.
– Я изучаю искусство, а теперь все будет плохо, и я навеки останусь безработной. Только подумай, мам, без работы и без докторской степени – что ж ты тетушкам скажешь?
– Прекрати, ужасная ты дочь! – Мать обхватила ее щеки ладонями и расцеловала сморщившую нос Ранджу. – Ты же знаешь, что бы ты ни решила, мы ужасно тобой гордимся.
