Оливия взяла испещренный чернильными кляксами лист бумаги и поднесла его к лицу, с важным видом вглядываясь в столбики цифр.
– Я подсчитала наши расходы за неделю и сравнила их с суммой, которую составляют доход от папиного имущества и присланные нам деньги. Затем я составила список всех наших расходов и...
– О Господи! – Порция вскочила с места. – Кого интересуют все эти подробности! Скажи, в каком мы сейчас положении.
Оливия недовольно нахмурилась:
– Именно это я и намерена сделать после того, как объясню вам, как я получила эти цифры.
– Порция, дай Оливии спокойно продолжить доклад, над которым она трудилась несколько часов, – строго сказала Онория и подбодрила Оливию кивком, в душе надеясь, что это вмешательство не очень затянет выслушива ние доклада, и без того обещавшего быть весьма многословным. Каждый раз, когда приходило очередное письмо от Неда, который находился с отцом в Индии, стараясь возместить понесенные недавно семейством огромные убытки, Оливия буквально вцеплялась в него, жадно выискивая малейшие подробности в описании жизни, столь отличной от здешней, лондонской. Следующие несколько недель она пребывала в унынии, жалуясь на скуку и изнывая от зависти к Неду.
Оливия все бы отдала, чтобы только иметь возможность путешествовать по миру, где человека каждую минуту подстерегают захватывающие приключения, о которых упоминал Нед. Правда, Онория подозревала, что, подобно отцу, брат предпочитал скрывать от них самые неприятные стороны путешествия, такие как отсутствие гигиены и непривычную, вредную для желудка пищу, которой путешественникам обычно приходилось довольствоваться. Ни то, ни другое в глазах Онории не могло оправдать прелести путешествия по дальним странам: она предпочитала чистые простыни и хорошо прожаренное мясо.
Порция с размаху плюхнулась в кресло.
– Хорошо! Только я бы предпочла, чтобы доклад делал Нед: он всегда рассказывает только самое главное.
Джульетта подняла голову от шитья, и пламя огня в камине зажгло золотые искорки в ее густых светлых кудрях. В шестнадцать лет она уже могла соперничать по красоте с Кассандрой, хотя и не обладала свойственным старшей сестре безмятежным и мягким нравом.
– Вот и неправда, ничего подобного Нед не делал. Он вечно пересыпал свой доклад морскими словечками, половину из которых я до сих пор не понимаю!
Нед, бывший в семье вторым после Онории ребенком, еще в шестнадцать лет провел целых два года в плавании под руководством дядюшки, капитана Портерфилда Бейкер-Снида. Дядюшка Портерфилд всю жизнь ходил под флагом королевского флота и был отчаянным моряком с продубленной ветром и солнцем смуглой кожей, всей душой преданным морю и находившим высшее наслаждение в боевых сражениях. Однако этот уверенный в себе, отважный человек вздрагивал от страха при одной только мысли провести пару недель на берегу, где ему предстояло носить галстук и беседовать с племянницами, тщательно выбирая подходящие для их слуха темы и следя за тем, как бы не сорвалось с языка крепкое морское словечко.
Джульетта ободряюще улыбнулась Оливии.
– Я думаю, ты будешь куда лучшим казначеем, чем Нед. Нед часто ошибался в подсчетах, и два раза мы потратили больше, чем могли, только потому, что он назвал большую сумму дохода.
– Да, у меня цифры точные, – просияла Оливия, – я их дважды проверила и даже сверила по...
– Я уверена, что ты очень старалась, – поспешила успокоить сестру Онория. – Так что же мы имеем в этом месяце?
Оливия внушительно откашлялась.
– Как сказал бы Нед, пока мы еще держимся на плаву, но быстро набираем воду.
Порция звонко шлепнула себя по лбу, отчего ее темно-каштановые волосы взлетели вверх.
– Ой, только Бога ради...
– Порция, прошу тебя! – Кассандра опустила на колени пяльцы, на которых вышивала цветочный узор. Пре лестная и кроткая девушка всегда старалась примирить своих более живых и несдержанных братьев и сестер. – Оливия, мы понимаем, что дела наши не очень хороши, но насколько?
Оливия тяжело вздохнула, затем произнесла страдальческим тоном:
– Я уже объяснила: мы еще барахтаемся, но если ветер не переменится, то скоро потонем.
Семилетний Джордж отвлекся от попыток уложить любимую лягушку в супницу из дрезденского фарфора.
– Черт побери, Оливия! Ты что, разучилась говорить на английском?
– Джорджи! – воскликнула Кассандра, в ужасе распахнув фиалковые глаза. – Где ты подхватил это слово?
Джордж перевел взгляд на Онорию, и та покраснела.
– Что?! Когда это я такое говорила?
– Ах, Онория! – сокрушенно покачала головой Кассандра.
– А еще отчитывала беднягу Неда, когда он как-то сказал «проклятый», – усмехнулась Оливия.
Онория с сомнением обратилась к брату:
– Джордж! Когда ты слышал от меня это ужасное слово?
– На прошлой неделе. Ты еще вешала в гостиной картину, и, помнишь, попала молотком по большому пальцу. Тогда ты сказала «черт побери» и еще...
– Все-все, я вспомнила, – поспешно перебила его Онория, поймав на себе мягкий укоризненный взгляд Кассандры. – Джорджи, больше никогда этого не говори, ты понял? – Она быстро обернулась к Оливии: – Ты хочешь сказать, что у нас совсем нет денег?
– Да.
– Но я думала, что до тех пор, пока мы остаемся в рамках бюджета...
– В том-то и дело, что мы его превысили! На этой неделе мы истратили семь фунтов лишних.
– Целых семь фунтов? – У Онории заныло сердце, и она пожалела, что рядом нет Неда, который поддержал бы ее. – Но как это могло случиться? Мы же заранее просчитали все расходы!
– А вот и нет! Уголь подорожал и в этом месяце обошелся нам на два фунта шесть шиллингов дороже, чем в прошлом. Потом еще Джордж простудился и нам пришлось чаще топить камин в гостиной.
Действительно, крепкий на вид Джордж был подвержен частым простудам, причем чаще всего у него страдали уши, причиняя мальчику мучительную боль и вызывая пугающе высокий жар. Дело осложнялось тем, что Джордж никогда не жаловался на боль, какой бы сильной она ни была, за что приходилось благодарить Неда: тайком от Онории Нед перед отъездом отвел братишку в сторону и торжественно сообщил ему, что теперь он остается в доме единственным мужчиной. Конечно, Нед имел целью призвать Джорджа к послушанию, но вместо этого внушил бедному ребенку чувство ответственности, слишком тяжелое для столь юного возраста.
Онория тяжело вздохнула:
– Верно, простуда Джорджи!
– Но я уже здоров! – возмущенно заявил мальчик.
– Да-да, конечно, – поспешила успокоить его Онория. – Ты здоров как лошадь.
– А ведь наша Онория терпеть не может лошадей! – хихикнула Порция.
