И тут произошел драматический поворот — Шестидневная война 1967 года Израиль неожиданно одержал огромную победу, и по самолюбию Советов, снабжавших врагов Израиля оружием и военными советниками и уже начавших было праздновать его уничтожение, был нанесен жестокий удар. Ненависть к Израилю оставалась по-прежнему сильна, но даже среди антисемитов к ней примешивалось теперь невольное уважение — что ни говори, а сила всегда уважалась в коммунистическим раю До шестьдесят седьмого года, если тебя называли евреем, это было намеренное оскорбление Но после победы в Шестидневной войне даже еврейские анекдоты изменились, отражая изменение общего настроя: над евреями уже не насмехались за их трусость и жадность, а ругали за то, что они такие самоуверенные и нахальные.
Значительность этого исторического момента почувствовали даже полностью ассимилированные евреи. Независимо от их желания их статус в советском обществе отчасти определялся военной победой государства, находившегося на расстоянии тысяч километров. Еврейская identity, которую мы никак не культивировали, которая была отвергнута и подавлена на протяжении поколений, которая не приносила нам ничего, кроме неприятностей, внезапно возникла вновь и начала влиять на нашу жизнь.
Только тогда я начал узнавать что-то о своем собственном еврействе и понял, как ошибался, полагая, что моя история началась в 1917 году, с возникновением советского государства. Я начал сознавать, что являюсь частью народа, чья уникальная история простирается вспять на три тысячелетия и более, что наш древний Исход из рабства к свободе происходит также и в моем поколении. И как только я открыл для себя эти узы, эту связь с моей историей и с моим народом, они стали для меня величайшим источником силы.
Если прежде я, как и многие люди моего поколения, пытался отгородиться от окружающей действительности, прячась в мире академической науки, теперь я готов был противостоять миру лицемерия и лжи, укрепляемый истиной моей еврейской identity. Зта моя вновь обретенная принадлежность не только не изолировала меня, напротив, позднее, когда я набрался смелости и отбросил жизнь лояльного двоемыслящего гражданина, она послужила мне мостом к тем, кто, как и я, отверг эту жизнь.
Год спустя, в 1968-м, я прочел в самиздате знаменитую статью Андрея Сахарова. В своей статье он резко протестовал против нарушений прав человека в Советском Союзе и разбивал миф о превосходстве советской науки, утверждая, что никакая нация не может добиться прогресса в науке без свободного обмена идеями. Один из виднейших ученых СССР не побоялся рискнуть своим привилегированным положением на самой верхушке советской пирамиды ради того, чтобы сказать правду. Письмо Сахарова оказало сильнейшее влияние на меня и на многих людей моего поколения. Оно показало нам, что наши попытки уклониться от самых основных нравственных проблем, затворяясь в башне из слоновой кости, в конце концов неизбежно потерпят крах. Зтот год. 1963-й, был также годом советского вторжения в Чехословакию Семеро диссидентов вышли с демонстрацией протеста на Красную площадь — мы восхищались их отвагой, тем, что они не побоялись сказать то, что думали многие из нас. Но я все еще хранил молчание.
Зто молчание было нарушено в день, когда я подал властям заявление с просьбой о разрешении на выезд в Израиль. В этот день закончилось мое существование в качестве лояльного советского гражданина, я перестал быть «винтиком», как называл это Сталин, советского механизма. В тот же момент я потерял свой, какой бы он ни был, статус в советском обществе и какие бы то ни было надежды на карьеру. Многие начали избегать общения со мной. Но несмотря на все лишения прорыв из мира двоемыслия и двоедушия давал восторженное чувство освобождения! Именно с этого момента слились для меня воедино борьба за свободу и права человека и стремление вновь обрести мою еврейскую принадлежность. С той минуты, как я публично сказал то, что думал, я получил и свободу, и цель для борьбы Борясь за свое право репатриироваться в Израиль, я боролся за одну из основных свобод — свободу самому выбирать, где я буду жить, и одновременно я боролся за укрепление моих уз с моим народом и с моей историей. Закончилась жизнь непрерывной самоцензуры, и одновременно началась жизнь, обогащенная моей новой сопричастностью Отбрасывая мир двоемыслия, я словно скинул со спины тяжелый рюкзак после долгого похода — мне казалось, я могу летать Восстанавливая связь с моим собственным прошлым, я словно утолял многолетнюю жажду, заполнял огромное, пустовавшее до тех пор пространство.
Я наслаждался этой вновь обретенной свободой и еврейской identity даже в жестких условиях тоталитарного режима, даже во время допросов, даже в лагере. Эти освобождающие силы были всегда со мной, они постоянно напоминали мне, как велика разница между моим прежним самоощущением и теперешним, и помогали мне не сломаться.
Итак, отныне для меня борьба за еврейскую identity и борьба за свободу навсегда будут спаяны воедино Еврейская самоидентификация дала мне силу освободиться, и свободу эту я использовал, дабы еще более укрепить мою identity Каждое вновь найденное звено, связывающее меня с прошлым, отдаляло меня от мира, где царил страх. И чем решительнее я отрывался от этого мира, не боясь говорить правду, тем более возрастала потребность осознать мое собственное прошлое и проникнуться им.
Многие евреи пошли в свое время в революцию, ибо жаждали трудиться на благо всего человечества Зто позволяло им покинуть тесные пределы своего гетто или местечка и стать частью идеала всеобщего братства, как и пристало потомкам еврейских пророков А потому они, порвав со своим еврейством, вступали в коммунистическую партию Однако в результате они помогли созданию одного из самых кровожадных режимов на земле и сами же оказались в числе его первых жертв.
Я понял, что, лишь осознав, кто я есть, и полностью приняв это, лишь «вернувшись в местечко» и восстановив узы с моим народом, то есть укрепив мою личную identity, я смогу также стать в ряды других людей. Самоидентификация не только не нивелировала свободу — напротив, она дала мне и внутреннюю свободу, и силы помогать другим. Когда евреи отбрасывают identity в погоне за универсальной свободой, они в конце концов не достигают ни того ни другого Когда же они обретают identity во имя свободы, как это было с советскими евреями в семидесятых годах, они обеспечивают себе и то и другое. Когда свобода и identity отделяются друг от друга, это обессиливает и то, и другое. Так происходило в Советском Союзе, и это же грозит произойти сегодня во всем мире.
Я написал эту книгу в защиту identity. Я написал ее, чтобы разъяснить, почему самоидентификация не только никак не враждебна демократии, а, напротив, необходима для сохранения ее. Я написал эту книгу, стремясь разъяснить, почему для здоровья общества и для обеспечения мира на земле необходимо, чтобы identity держалась в рамках демократии, а демократия была привязана к земле узами identity. Идентичность без демократии способна стать фундаменталистской и тоталитарной. Демократия же без самоидентификации может превратиться в поверхностную и лишенную смысла. Когда опасность грозит одной из них, нам всем грозит опасность. Когда же укрепляются обе, есть надежда обеспечить более мирную и осмысленную жизнь на земле.
Глава 2
Сила identity
Бояться смерти — или бояться Бога
В борьбе против советского режима, стремившегося подавить и то и другое, identity и свобода сражались на одной стороне баррикад. Как я убедился, сильная identity не только углубляет и обогащает жизнь отдельного человека и человеческого сообщества. Она оказалась необходима для того, чтобы противостоять империи зла и, в конечном счете, добиться ее поражения Но лишь попав в тюрьму, я сумел по-настоящему оценить, в какой огромной мере сила identity, как и сила свободы, является оружием против тирании.
Когда я был арестован, отправлен в Лефортовскую тюрьму и обвинен в государственной измене, мне было сказано, что живым я оттуда никогда не выйду. КГБ предложил мне простой выбор. Если я пойду им навстречу, заявлю, что осуждаю Израиль, сионизм и еврейское движение за эмиграцию, я сравнительно быстро получу возможность встретиться в Израиле с моей женой. Если же я откажусь сотрудничать с ними, меня расстреляют как шпиона и предателя В этом случае, как они заверяли меня, «пресс-конференций больше не будет» Никто не узнает, как я окончил свою жизнь. Я буду совершенно одинок.
Советский режим был основан на контроле над миллионами умов и душ при помощи страха. Даже один-единственный человек, не поддающийся страху, открыто не повинующийся ему, ставил под угрозу всю систему. Режим должен был подавлять малейшие признаки неповиновения, даже самые, на первый взгляд, незначительные.
