Они выехали на джипе «Чероки» через двадцать минут. Шарп выжимал из двигателя максимум. При такой скорости они могли добраться до Нейпле за два часа, но Коллинз попросил остановить машину там, где было найдено тело Каннингхэма. Он не рассчитывал разыскать нечто, ускользнувшее от взоров полицейских, просто хотел видеть все собственными глазами. Полковник задумчиво прошелся от дороги к кустам, потрогал вбитые в землю колышки, отмечавшие положение трупа, потом направился к деревянному домику, где оставалось оружие убийцы, пока его не забрала полиция. Ничего нового и полезного из этой экскурсии он не вынес, кроме убеждения, что стрелять из выбитого окна хижины по машине, движущейся по трассе, исключительно удобно. Но куда девались проклятые гильзы?!
Коллинз вернулся в джип. Он не ошибся в оценке водительских способностей детектива Шарпа: не прошло и двух часов, как машина затормозила у подъезда отеля «Фор Сизенс». Шарп остался за рулем, а Коллинз вошел в скромно обставленный, но чистенький холл. Портье бдил на посту. Коллинз откинул различные варианты игры в кошки-мышки и предъявил настоящее служебное удостоверение.
— К вашим услугам, сэр, — отозвался портье.
— Вы заказывали машину для мистера Каннингхэма?
— Нет, сэр, это Питер… Пит! — крикнул портье куда-то в сторону подсобки. Из низенькой дверцы показался помятый субъект лет шестидесяти.
— Питер Барн — мой сменщик, — отрекомендовал портье. От сменщика разило джином, но на ногах он держался крепко. — Пит, с тобой хочет поговорить джентльмен из ЦРУ.
На лице Варна отразилось нечто вроде почтения. Он подошел ближе. Коллинз поморщился и повторил вопрос, ранее адресованный портье.
— Да, сэр, тогда дежурил я. Я позвонил в компанию «Мексикан Бэй Карз», и они прислали «Тандерберд». Не новая машина, но хорошая. А что, у мистера Каниннгхэма есть жалобы?
— Послушайте, Барн, — не удержался полковник, — ЦРУ не занимается проверкой жалоб на качество прокатных автомашин. У нас несколько иные функции, понимаете?
Барн важно кивнул.
— Попытайтесь вспомнить, что произошло перед отъездом мистера Каннингхэма. Не было ли чего-нибудь необычного?
Старик напряг мышцы лба.
— Необычного? Да нет, сэр, все как всегда. Только вот, пожалуй…
— Да?
— Мистеру Каннингхэму никто никогда не звонил, а тут позвонили. Звонок шел через наш внутренний коммутатор, поэтому я обратил внимание.
Коллинз насторожился.
— Кто дежурил на коммутаторе?
— Никто, сэр. У нас автоматический коммутатор, сэр.
— Значит, нет никакой возможности установить содержание разговора? Или хотя бы — откуда звонили?
— Никакой, сэр. Только вот звонок был из-за границы. Они отличаются, сэр, я сразу понял — изза границы. Точно.
Полковник заметно помрачнел. Кто мог знать гостиничный телефон Каннингхэма, да еще за границей? Конечно, Джон мог сообщить его кому угодно — хоть своей любовнице в Париже, но…
Стоп. Почему Париж, почему он вдруг подумал о Париже? Что-то важное ускользнуло от его внимания…
Ага, вот оно! Звонок майора Эпилгейта — личный звонок из Парижа Коллинзу домой! Эпилгейт говорил о каких-то настолько малозначительных вещах, что Коллинз не мог взять в толк, зачем он тратит деньги на этот разговор через океан. А прежде чем попрощаться и повесить трубку, майор полушутливым тоном попросил номер телефона Каннингхэма, мотивируя скукой и желанием поболтать со старым приятелем. Коллинз не видел причин для отказа — тогда он подумал, что Эпилгейт просто пьян и развлекается. А коль скоро Каннингхэм тоже скучает в Нейпле, почему бы им не побеседовать, если Эпилгейт готов оплатить пьяную болтовню?
Коллинз продиктовал номер и тут же забыл о майоре.
Значит, Эпилгейт.
Полковник вдруг сообразил, что Питер Барн продолжает неторопливо что-то излагать. Он встряхнулся и возвратился к реальности.
— …Больше ничего необычного, — услышал он. — Позвонили, а минут через двадцать мистер Каннингхэм спустился с чемоданом, расплатился и уехал,
— Благодарю вас, мистер Барн, — сухо сказал Коллинз.
Детектив Шарп курил за рулем. Коллинз мимолетно удивился, как он еще жив при таком количестве регулярно истребляемых крепких сигарет.
— Что-нибудь интересное, сэр? — осведомился детектив.
— Как сказать, — вздохнул полковник. — Поехали обратно.
Джип круто развернулся на площади перед отелем.
Итак, Эпилгейт позвонил Каннингхэму в «Фор Сизенс» и сообщил ему нечто такое, что заставило того немедленно собраться и выехать навстречу собственной смерти. Другой вопрос, связано ли убийство с информацией Эпилгейта или это случайное совпадение. У Каннингхэма, конечно же, хватало врагов, особенно после скандинавской миссии.
Беспокоило Коллинза и то, что Каннингхэм уехал, не поставив в известность Контору. Правда, не далее как сегодня утром сам полковник справедливо заметил генералу Стюарту, что ни один закон не обязывает сотрудника в отпуске указывать свое местонахождение Но кроме законов, существуют еще и неписаные правила, и если официальный закон иногда ради пользы дела можно и нарушить, негласную традицию — никогда. А традиция гласила, что офицер ЦРУ и в отпуске, и на пенсии, и на Луне, и на Марсе остается офицером ЦРУ и, следовательно, должен находиться в пределах досягаемости на случай непредвиденных событий. Тем более это твердо знал такой человек, как Каннингхэм, один из лучших и незаменимых. И он нарушил традицию.
Возможно, свет на эту загадку прольет Эпилгейт — по прибытии в Сент-Питерсберг нужно сразу позвонить ему. На мгновение Коллинз пожалел, что не осмотрел номер Каннингхэма в «Фор Сизенс», но махнул рукой Он знал Каннингхэма.
Если тот что-то задумал и считает, что коллегам об этом знать ни к чему, никаких зацепок не останется Однако Эпилгейт — сам по себе, разобраться в хитросплетениях вокруг убийства Каннингхэма он не поможет. Рация, прибор ночного видения — все указывало на превосходно подготовленное преступление. Но где произошло покушение — возле деревянного домика или вдалеке от него? Кто выбросил тело из автомобиля и увел «Тандерберд» в Сент-Питерсберг? Убийца? Что он искал в машине и в чемодане, зачем забрал документы Каннингхэма? На месть террористов это никак не похоже. И гильзы.
Эти гильзы не давали Коллинзу покоя.
В полицейском управлении Сент-Питерсберга полковник попросил провести его в морг. Ряд стерильных бело-голубых дверец холодильников навел его на мрачные мысли, оформленные почему-то в виде официального бланка с заголовком «Рапорт об отставке».
Щелкнули замки, выкатилась на дребезжащих колесиках металлическая решетчатая конструкция.
Коллинз сдернул простыню, покрывавшую безжизненную протоплазму, еще сутки назад бывшую его другом.
Доклад Уиндэма не солгал — опознавать было нечего. Коллинз с минуту молча постоял у останков, отдавая товарищу последний долг.
В полицейской лаборатории он осмотрел вещественные доказательства, которые ничего не доказывали и ничего не проясняли, и поднялся на четвертый этаж в кабинет Уиндэма. Он поделился с начальником полиции невеселой информацией о том, что его визит в Сент-Питерсберг оказался бесполезен. Потом он попросил Уиндэма разрешить воспользоваться телефоном и набрал парижский номер Эпилгейта. Никто не ответил. Коллинз положил трубку. Начальнику полиции он ничего не сказал о своем открытии в Нейпле. Это внутреннее дело ЦРУ.
— Да, а что там насчет этого взрыва по автостраде? — поинтересовался он.
Уиндэм пожал плечами.
— Наши ребята работают, но пока пусто. Мы сообщим вам немедленно… Вы возвращаетесь в Вашингтон?
— Если сегодня еще не поздно это сделать, — в раздумье протянул Коллинз. — На всякий случай порекомендуйте мне хороший отель…
Коллинз спустился на первый этаж в столовую, в рассеянности набрал блюд больше, чем мог съесть. Он сидел и смотрел через большое витринное окно на улицу, где сгущались теплые сумерки.
Он был неспокоен, но обеспокоился бы еще сильнее, если бы знал о событиях, происшедших минувшей ночью с Каннингхэмом и Лесли Энджелом.
4
Головокружение. Это слово и обозначаемое им состояние наперегонки метались в черепе, стиснутом беспощадной струбциной похмелья. Открыть глаза — вот что представлялось подвигом, непосильной задачей, тринадцатым деянием Геракла. И все же Лесли осторожно, миллиметр за миллиметром, приподнял каменные веки и застонал.
Сначала он никак не мог понять, что представилось его взгляду, проснулся ли он вообще или все еще спит… или, может, умер и находится в аду? Пожалуй. Разве что чертям придет в голову так причудливо разрисовать потолок. Разноцветные треугольники, круги, квадраты… Что за фантасмагория? Но это именно потолок, вон свисают круглые светильники на шнурах.
