собственным внутренним опытом. Воспринимает ли машина себя как нечто большее, чем физическая сущность? Сможет ли она выжить, если ее выключить? Может ли она представить, что ее сознание сохранится где-то еще, даже если ее тело умрет? Но даже если робот пройдет этот тест, это будет лишь достаточным доказательством наличия сознания, но не абсолютным. Возможно, признает Шнайдер, что эти вопросы антропоцентричны. Если бы сознание ИИ действительно было совершенно не похоже на человеческое, то разумный робот потерпел бы неудачу из-за несоответствия нашим человеческим стандартам. Точно так же очень умная, но бессознательная машина могла бы получить достаточно информации о человеческом разуме, чтобы обмануть собеседника и заставить его поверить, что он у нее есть. Другими словами, мы все еще находимся в той же эпистемической ситуации, что и в случае с тестом Тьюринга. Если компьютер может убедить человека в том, что у него есть разум, или если он демонстрирует, как говорится на сайте Aibo, "настоящие эмоции и инстинкты", у нас нет философских оснований для сомнений.
Но нас так легко убедить! Как мы можем доверять нашим субъективным реакциям на другие разумы, если мы сами были "заточены" эволюцией на то, чтобы видеть жизнь везде, куда бы мы ни посмотрели?
-
Imago dei - это оригинальная антропологическая метафора, ответ на вопрос "На что похож человек?". На протяжении веков мы всерьез задумывались над этим вопросом и отвечали: "Как бог". Это понятие берет начало в повествовании о сотворении мира в первой главе Бытия, когда Бог объявляет о своем намерении "сотворить человека по образу Нашему, по подобию Нашему". На иврите слово "образ" звучит как "целем", что означает "тень" или "очертания", хотя в раввинской традиции это выражение обозначает не столько физическое, сколько функциональное сходство. Сказать, что люди созданы по образу и подобию Божьему, означало не то, что у Бога есть руки и ноги, глаза и уши, а то, что Бог наделил человека какой-то существенной частью себя в качестве особой чести. Маймонид, средневековый еврейский ученый, считал, что образ Бога в человеке - это сознание, или самосознание: способность воспринимать себя как самость.
Для христианских богословов imago dei также долгое время было синонимом разума - того, что ранний отец Церкви Тертуллиан Карфагенский называл "рациональным элементом", дарованным нам рациональным Богом. Августин считал, что imago dei выражает себя как высшая мысль. Человек, утверждал он, "создан по образу Того, Кто его создал, не по телу и не по какой-либо части ума, но по рациональному разуму, в котором может пребывать знание Бога". Для Августина сознание было тем, в чем мы можем быть уверены больше всего. Это был единственный аспект мира, к которому мы имели прямой доступ, единственная черта нашей природы, в которой мы не могли сомневаться. Именно это послужило основанием для христианской дисциплины созерцания: чтобы познать истину, нужно лишь обратиться вовнутрь, прочь от чувств, и медитировать на пребывающий там изначальный божественный образ, который был прямой линией к источнику и происхождению всех вещей.
Именно этих первых отцов мы почитали в библейской школе больше всех современных богословов, больше (как однажды выразился один из моих однокурсников, только полушутя), чем самого Христа. В каком-то смысле их учение подтверждало то, во что я уже интуитивно верил: внутренний опыт был важнее и надежнее, чем мои действия в мире. С детства я обладал той богатой внутренней жизнью, которую часто принимают за невнимательность или тупость. Школьные учителя регулярно называли меня "рассеянным" - крайне странное выражение, которое путает полную поглощенность мыслями с их полным отсутствием. Интроверты обычно ошибаются, считая, что при отсутствии внешнего поведения можно сделать вывод, что между ушами ничего не происходит.
Сегодня именно этот внутренний опыт стало невозможно доказать - по крайней мере, с научной точки зрения. Хотя мы знаем, что психические явления каким-то образом связаны с мозгом, совершенно неясно, как именно и почему. С помощью магнитно-резонансной томографии и других приборов неврологи добились прогресса в понимании основных функций сознания - например, систем, которые составляют зрение, или внимание, или память. Но когда речь заходит о феноменологическом опыте - полностью субъективном мире цветов и ощущений, мыслей, идей и убеждений, - нет никакого способа объяснить, как он возникает из этих процессов или связан с ними. Как биолог, работающий в лаборатории, никогда не сможет понять, каково это - быть летучей мышью, изучая объективные факты с позиции третьего лица, так и любое полное описание структуры и функции болевой системы человеческого мозга, например, никогда не сможет полностью объяснить субъективное переживание боли.
В 1995 году философ Дэвид Чалмерс назвал это "трудной проблемой" сознания. В отличие от сравнительно "легких" проблем функциональности, трудная проблема спрашивает, почему мозговые процессы сопровождаются опытом от первого лица. Если никакая другая материя в мире не сопровождается психическими качествами, то почему материя мозга должна быть другой? Компьютеры могут выполнять свои самые впечатляющие функции без интериоризации: теперь они могут летать на дронах, диагностировать рак и обыгрывать чемпиона мира по игре в го без какого-либо осознания того, что они делают. "Почему физическая обработка вообще должна порождать богатую внутреннюю жизнь?" - пишет Чалмерс. пишет Чалмерс. "Кажется объективно неразумным, что она должна быть, и все же она есть". Двадцать пять лет спустя мы не приблизились к пониманию этой причины.
-
Трудная проблема Чалмерса - это всего лишь последняя итерация проблемы "разум-тело", философской дилеммы, в которой обычно обвиняют Декарта. На самом деле, в рассказах о разочаровании Декарт часто позиционируется как змей в саду, дьявол, расколовший мир. До него большинство классических и средневековых философов верили, что душа - это одушевляющий принцип, который можно найти во всех формах жизни. Аквинский, крупнейший схоластический теолог, вдохновлялся мнением Аристотеля о том, что вся живая материя в разной степени одушевлена. Души растений и животных отличались от душ людей, но они были частью одного и того же континуума духа, который отвечал за саму жизнь. Душа была своего рода организующей силой, которая заставляла вещи стремиться к своей конечной цели: так цветы превращали солнечный свет в пищу, так деревья могли расти, так животные могли воспринимать и двигать своими конечностями.
В этой заколдованной космологии считалось, что даже механические вещи обладают врожденной способностью к управлению и реагированию. Слово "автомат", от греческого automatos, означает "действующий сам по себе". В то время как сегодня это слово вызывает в нашем воображении пассивные механизмы, которые действуют полностью предопределенными способами, первоначально оно означало прямо противоположное. Быть автоматом означало
