1910
Тучков мост
Заклубилась темень над рекой.Крепнет ветер. Даль полна тоской.
Лед засыпан снегом. Как беда,В полыньях чернеется вода.
Крышки свай, безжизненно наги,Друг на друга смотрят как враги.
На мосту пролетка дребезжит.Кучер свесил голову и спит…
Фонари пустынно встали в ряд.И в отчаяньи, и в ужасе горят.
Одичалый дом на островкеБродит стеклами слепыми по реке.
Снег валит. Навеки занеслоЛето, розы, солнце и тепло.
1913
В пространство
В литературном прейскурантеЯ занесен на скорбный лист:«Нельзя, мол, отказать в таланте,Но безнадежный пессимист».
Ярлык пришит. Как для дантистаВсе рты полны гнилых зубов,Так для поэта-пессимистаЗемля – коллекция гробов.
Конечно, это свойство взоров!Ужели мир так впал в разврат,Что нет натуры для узоровОптимистических кантат?
Вот редкий подвиг героизма,Вот редкий умный господин,Здесь – брак, исполненный лиризма,Там – мирный праздник именин…
Но почему-то темы этиУ всех сатириков в тени,И все сатирики на светеЛишь ловят минусы одни.
Вновь с безнадежным пессимизмомЯ задаю себе вопрос:Они ль страдали дальтонизмом,Иль мир бурьяном зла зарос?
Ужель из дикого желаньяЛежать ничком и землю грызтьЯ исказил все очертанья,Лишь в краску тьмы макая кисть?
Я в мир, как все, явился голыйИ шел за радостью, как все…Кто спеленал мой дух веселый —Я сам? Иль ведьма в колесе?
О Мефистофель, как обидно,Что нет статистики такой,Чтоб даже толстым стало видно,Как много рухляди людской!
Тогда, объяв века страданья,Не говорили бы порой,Что пессимизм как заиканьеИль как душевный геморрой…
1910 или 1911
Больному
Есть горячее солнце, наивные дети,Драгоценная радость мелодий и книг.Если нет – то ведь были, ведь были на светеИ Бетховен, и Пушкин, и Гейне, и Григ…
Есть незримое творчество в каждоммгновеньи —В умном слове, в улыбке, в сиянии глаз.Будь творцом! Созидай золотые мгновенья —В каждом дне есть раздумье и пряный экстаз…
Бесконечно позорно в припадке печалиДобровольно исчезнуть, как тень на стекле.Разве Новые Встречи уже отсияли?Разве только собаки живут на земле?
Если сам я угрюм, как голландская сажа(Улыбнись, улыбнись на сравненье мое!),Это черный румянец– налет от дренажа,Это Муза меня подняла на копье.
Подожди! Я сживусь со своим новосельем —Как весенний скворец запою на копье!Оглушу твои уши цыганским весельем!Дай лишь срок разобраться в проклятом тряпье.
Оставайся! Так мало здесь чутких и честных…Оставайся! Лишь в них оправданье земли.Адресов я не знаю – ищи неизвестных,Как и ты неподвижно лежащих в пыли.
Если лучшие будут бросаться в пролеты,Скиснет мир от бескрылых гиен и тупиц!Полюби безотчетную радость полета…Разверни свою душу до полных границ.
Будь женой или мужем, сестрой или братом,Акушеркой, художником, нянькой, врачом,Отдавай – и, дрожа, не тянись за возвратом:Все сердца открываются этим ключом.
Есть еще острова одиночества мысли —Будь умен и не бойся на них отдыхать.Там обрывы над темной водою нависли —Можешь думать… и камешки в воду бросать…
А вопросы… Вопросы не знают ответа —Налетят, разожгут и умчатся, как корь.Соломон нам оставил два мудрых совета:Убегай от тоски и с глупцами не спорь.
1910
Вид из окна
Захватанные копотью и пылью,Туманами, парами и дождем,Громады стен с утра влекут к бессилью,Твердя глазами: мы ничего не ждем…
Упитанные голуби в карнизах,Забыв полет, в помете грузно спят.В холодных стеклах, матовых и сизых,Чужие тени холодно сквозят.
Колонны труб и скат слинявшей крыши,Мостки для трубочиста, флюгераИ провода в мохнато-пыльной нише.
Проходят дни, утра и вечера.Там где-то небо спит, аршином выше,А вниз сползает серый люк двора.
1910
Хмель
Нирвана
На сосне хлопочет дятел,У сорок дрожат хвосты…Толстый снег законопатилВсе овражки, все кусты.
Чертов ветер с хриплым писком,Взбив до неба дымный прах,Мутно-белым василискомБьется в бешеных снегах.
Смерть и холод! Хорошо быС диким визгом, взвиться ввысьИ упасть стремглав в сугробы,Как подстреленная рысь…
И выглядывать оттуда,Превращаясь в снежный ком,С безразличием верблюда,Занесенного песком.
А потом – весной лиловой —Вдруг растаять… закружить…И случайную коровуБеззаботно напоить.
1911
«Солнце жарит. Мол безлюден…»
Солнце жарит. Мол безлюден.Пряно пахнет пестрый груз.Под водой дрожат, как студень,Пять таинственных медуз.Волны пухнут…
Стая рыб косым пятномЗатемнила зелень моря.В исступлении шальном,Воздух крыльями узоря,Вьются чайки.
Молча, в позе Бонапарта,Даль пытаю на молу:Где недавний холод марта?Снежный вихрь, мутящий мглу?Зной и море!
Отчего нельзя и мнеЖить, меняясь как природа,Чтоб усталость по веснеУнеслась, как время года?..Сколько чаек!
Солнце жжет. Где холод буден?Темный сон случайных уз?В глубине дрожат, как студень,Семь божественных медуз.Волны пухнут…
1911
«Почти перед домом…»
Почти перед домомТропинка в зеленые горыКружится изломом,Смущает и радует взоры.Айда, без помехи,К покатой и тихой вершине,Где ясны, как вехи,Деревья в укрытой низине!..Дорогой – крапива,Фиалки и белые кашки,А в небе ленивоПлывут золотые барашки.Добрался с одышкой,Уселся на высшую точку.Газета под мышкой —Не знаю, прочту ли хоть строчку.Дома как игрушки,Румяное солнце играет,Сижу на макушке,И ветер меня продувает…
1913
У Нарвского залива
Я и девочки-эстонкиПритащили тростника.Средь прибрежного пескаВдруг дымок завился тонкий.
Вал гудел, как сто фаготов,Ветер пел на все лады.Мы в жестянку из-под шпротовМолча налили воды.
Ожидали не мигая,Замирая от тоски, —Вдруг в воде, шипя у края,Заплясали пузырьки!
Почему событье этоТак обрадовало нас?Фея северного лета,Это, друг мой, суп для вас…
Трясогузка по соседствуПо песку гуляла всласть.Разве можно здесь не впастьПод напевы моря в детство?
1914
Возвращение
Белеют хаты в молчаливо-бледном рассвете.Дорога мягко качает наш экипаж.Мы едем в город, вспоминая безмолвно о лете…Скрипят рессоры, и сонно бормочет багаж.
Зеленый лес и тихие долы – не мифы:Мы бегали в рощах, лежали на влажной траве,На даль, залитую солнцем, с кургана,как скифы,Смотрели, вверяясь далекой, немой синеве…
Мы едем в город. Опять углы и гардины,Снег за окном, книги и мутные дни —А здесьпо бокам дрожат вдоль плетней георгиныИ синие сливы тонут в зеленой тени…
Мой друг, не вздыхайте, —здесь тоже не лучше зимою:Снега, почерневшие ивы, водка и сон.Никто не придет… Разве нищая баба с сумоюСпугнет у крыльца хоровод продрогших ворон.
Скрипят рессоры… Качаются потные кони.Дорога и холм опускаются к сонной реке.Как сладко жить! Выходит солнце в короне,И тени листьев бегут по вашей руке.
1914
Сумерки
Хлопья, хлопья летят за окном,За спиной теплый сумрак усадьбы.Лыжи взять да к деревне удрать бы,Взбороздив пелену за гумном…
Хлопья, хлопья… Все глуше покой,Снег ровняет бугры и ухабы.Островерхие ели – как бабы,Занесенные белой мукой.
За спиною стреляют дрова,Пляшут тени… Мгновенья все дольше.Белых пчелок все больше и больше…На сугробы легла синева.
Никуда, никуда не пойду…Буду долго стоять у окошкаИ смотреть, как за алой сторожкойРастворяется небо в саду.
1916
На замковой террасе
Наивная луна, кружок из белой жести,Над башней замка стынет.Деревья в парке свили тени вместе —Сейчас печаль нахлынет…
На замковой террасе ночь и тьма.Гуляют бюргеры, студенты и бульдоги,Внизу мигают тихие дома,Искрятся улицы и теплятся дороги.
Из ресторана ветер вдруг примчалПрозрачно-мягкую мелодию кларнета,И кто-то в сердце больно постучал,Но в темном сердце не было ответа.
Невидимых цветов тяжелый, пряный яд,И взрывы хохота, и беспокойность мая,И фонари средь буковых аркад…Но Евы нет – и мрачны кущи Рая.
1907
