— В телеграмме вы написали об оплате по счетам…
Гилберт слегка наклонился вперед, принялся старательно изучать серебряную запонку, украшающую ленту его шляпы.
— Это просто шутка, мэм. Понимаете, в молодости я доставил доктору довольно много неприятностей… Хотел извиниться. Другими словами, заплатить по счетам.
Чуткость молодого человека растрогала Джулию. Как бы Эдвард порадовался такой разительной перемене в характере Гиба.
— Не нужно извиняться, мистер Бут, — успокоила она. — Может быть, иногда ваше поведение заставляло Эдварда немного поволноваться. Однако он всегда вспоминал о вас с большой теплотой и любовью.
— Очень признателен вам за добрые слова, мэм, — благодарно взглянул на Джулию Гилберт. — Большое спасибо.
На кухне задребезжал чайник. Хозяйка поднялась.
— Закипела вода, — пояснила она. — Я на минутку отлучусь.
Гилберт тоже поднялся.
— Да, мэм.
Женщина вышла. Она была тонкая и гибкая, словно ива. Турнюр платья слегка колыхался. Оставшись один, Гилберт тихонько присвистнул и обрадованно подбросил вверх шляпу. Лучше быть и не могло: он не вызывает ни малейшего подозрения у вдовы. Более того, она им очарована — это слишком очевидно!
Сложив руки за спиной, молодой человек прошелся по комнате. Довольно привлекательно и мило. Особый уют в комнате создавали мягкие кресла, громадный диван и резное пианино. Хотя обстановка недостаточно шикарная для женщины, унаследовавшей приличное состояние! Наверняка, принцесса планирует построить особняк, возможно, такой королевский дворец, о котором мечтает Гилберт…
Он остановился возле пианино. Рядом с пюпитром стоял коротенький свечной огарок. Нотная тетрадь раскрыта на мелодии «В слезах я тоскую о тебе». На крышке пианино стояла фотография доктора. Она, по всей видимости, была сделана недавно. У доктора изрядно поредели волосы. Густые усы опускались на квадратный волевой подбородок Эдварда Меткалфа, но лицо было таким же добродушным, каким запомнил его Гиб.
Доктор был прекрасным человеком. Гилберту подумалось, что ни у кого он не встречал столько благородства, сколько у Эдварда. Такие люди должны жить до ста лет. Тяжело думать, что доктора нет в живых. Наверное, Джулия, скучает и тоскует по нему!
Он подошел к окну, оно выходило на юго-восток. На широком подоконнике дремала кошка. Яркое весеннее солнце освещало горы и зеленеющие первой травой холмы. Ничего нет прекраснее гор и холмов Монтаны Если бы этот дом принадлежал Гилберту, он сорвал бы тяжелые бархатные шторы с окон, чтобы солнечные лучи свободно проникали в комнату. Он снял бы ковер со стены и все здесь тщательно выскреб и вымыл. Гилберт поглядел на запыленные стены, и этажерку, на мутные стекла ламп. Провел пальцем по подоконнику и неодобрительно поглядел на оставшийся след.
— Должна извиниться за беспорядок, мистер Бут, — Джулия вошла неслышно и стояла посреди комнаты, держа, в руках серебряный поднос. — Надо было заняться уборкой еще несколько недель назад, но я все время очень занята. Ухаживаю за больными до приезда нового доктора. А также отвечаю за проведение общественных мероприятий по санитарии в городском совете.
— Не стоит объяснять, мэм, — разговор об уборке в доме неожиданно натолкнул его на мысль о том, что есть верный способ завоевать доверие и признательность вдовы доктора. Гилберт вытер пальцы о брюки, расчистил на столике место для подноса, сдвинув в сторону медицинские журналы.
Джулия поставила поднос на стол.
— Теперь, когда Мэри Херли ушла, у меня остался только один работник. Вы, наверное, знаете Мориса Суэйна, мистер Бут?
Гилберт, конечно же, помнил грустного Мосси, вечно жалующегося на изувеченную спину. Мосси не был лентяем, но Гилберт не смог бы представить его, перетаскивающим в гостиной мебель.
— Да, мэм. Мы служили в одном полку. А затем вместе приехали вслед за доктором в Стайлз.
— Война — единственное, что мы никогда не обсуждаем с Мосси, — поделилась Джулия, усаживаясь в кресло.
— Ему пришлось трудно на войне.
— Разве не всем было трудно? — вздохнула Джулия.
Пока заваривался чай, она расставила чашки и блюдца. Гилберт, не говоря ни слова, наблюдал. Было трудно представить, о чем он думает. Однако Джулия чувствовала, что молодой человек замечает и понимает намного больше, чем кажется.
— Я мог бы предложить свои услуги, мэм.
— В качестве кого, мистер Бут? — удивленно спросила Джулия.
— В качестве работника на время весенней уборки в доме.
Джулия перестала расставлять приборы, не вполне понимая, что он имеет в виду.
— Вы знаете девушку, которую я могла бы нанять?..
— Не девушку, мэм. Я имею в виду себя.
Глава 2
— Леди! Леди! — Луиза Уиливер постучала молоточком. — Леди, попрошу внимания. Мы не можем сплетничать целый день!
Джулия взглянула на миссис Уиливер. Луиза положила молоточек, поправила корсаж платья персикового цвета, обшитого многочисленными оборками и принялась раскладывать на кафедре бумаги. Именно она настояла, чтобы выступающие на заседаниях дамы, пользовались кафедрой. По заявлению Луизы, кафедра придает встречам женщин более деловой вид.
— Сегодня необходимо обсудить вопрос о проведении ярмарки, посвященной Дню Независимости[1], — звонкий голос Луизы заглушил тихие смешки и шепоток. — Надеюсь, присутствуют все члены комитета? — она вопросительно посмотрела на Дороти Кейди. Обязанностью Дороти было назначать заседания и оповещать о них членов комитета.
— Все, за исключением самой красивой девушки нашего праздника, — лукаво ответила Дотти.
Послышался смех. Дотти весело взглянула на Джулию и подмигнула. Луиза, словно не услышав реплики, продолжала докладывать:
— Миссис Рената Блюм отвечает за аукцион, миссис Эмма Редферн — за спортивные состязания, а миссис Хэриет Тейбор — за пикник. Особенно приятно сообщить, что мистер Макквиг организует выступление духового оркестра!
Джулия с трудом сдерживала улыбку. Дотти и Луиза составляли необычную пару. Они были близкими подругами. Но, вместе с тем, разительно отличались друг от друга и внешностью, и характерами. Луиза заботилась о соблюдении приличий, тщательно ухаживала за волосами, носила самые модные туалеты. Дотти гораздо проще относилась к жизни. В каштановых локонах женщины поблескивала седина. Одежду она предпочитала удобную, потому не любила новых нарядов. У обеих женщин были взрослые дети. Однако, несмотря на то, что обе они годились Джулии в матери, Луиза Уиливер и Дороти Кейди были самыми лучшими ее подругами. Когда Джулия впервые приехала в Стайлз в качестве невесты Эдварда Меткалфа, они встретили молодую девушку очень приветливо и постарались сделать все возможное, чтобы та чувствовала себя, как дома.
