днем по улице. Он перманенты себе делал, как девица, и травил на висках волосы под «интересную седину» с шестнадцати лет. Словом, я все годы смотрел на Альфреда, как овчарка на дрессировщика…
И когда мне понадобилась работа, то Альфред отвел меня в один мелкий парк приблизительной культуры, где я нанялся преподавать западные парны́е танцы, — говорю «парны́е», потому что от моих учеников пар шел, когда я им «преподавал», и от меня самого… Бывало, станешь в позу неподалеку от аккордеониста, изогнешься вот так и начинаешь: «Попрошу внимания! Мужчин мы условно называем «партнер» или сокращенно — «пыр». Дама у нас будет идти под кличкой «партнерша», сокращенно — «пша». Взялись! Схватились! ПШИ, ПШИ, а вы что же? Эй там, гражданочка в бордовой мини-юбке, вы считаете, что к вам это не относится?.. Подымайте руки! Так. Теперь, маэстрочко, попрошу что-нибудь простое на три четверти без особенных синкопочек. И!.. И — раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три… Вот вы, в лохматом джемпере, что ж вы ходите по туфлям вашей дамы?.. Слезайте с ног сейчас же! Это я вам говорю! Танцевать — вовсе не значит ходить пешком по даминым ногам! Музыку вы слышите? И — раз-два-три, раз-два-три…»
Как говорится, в поте лица своего — буквально при том! — зарабатывал хлеб свой. Никогда прежде не думал, что веселиться — такое трудное дело. Но я все-таки веселился до конца сентября. А в октябре иссякли мои заработки: павильон танцев в этом парке закрыли. А я получал денежки, так сказать, с каждой танцующей ноги. И вышло как у той популярной стрекозы: лето красное пропел и проплясал, а когда зима катит в глаза, то неизвестно куда деваться…
Правда, приглашали меня в один клуб — культурником. Но я на это не пошел. Культурник обязан знать разные слова… Например, одна эта чертова викторина… Каторга, а не игра! Кто что сочинил, кто чего открыл, кто чего закрыл, кто кого победил, кто — географ, кто — чемпион, кто — химик, кто — ботаник, кто — убийца, а кто — болезнь, где протекает Баб-эль-Мандебский пролив… Я в этих проливах буквально потонул бы на глазах у публики…
В общем, после трех месяцев гранения мостовых нашел я себе непыльную работенку: комендантом в небольшом общежитии. И тоже, знаете, все на твоих руках, за все ты отвечаешь… А я хлопот не люблю. Меня с детства к другому приучали. Конечно, если бы я мог приспособить мамашу быть за меня комендантом, может, я и по сей день управлял бы тем общежитием… А сам я единолично — я извиняюсь!.. Ну что грязь у меня была, как на пашне осенью, — это полбеды. Правда, одна собачка потонула у нас подле подъезда… А в самом деле, заводят себе, понимаете ли, собачек менее 15 сантиметров росту. Курица — и та выше. Ну, собачке — царство небесное. Только и всего. Она и живая жалобу не напишет, а тем более — дохлая…
А вот когда я забыл проверить, заперты ли на ночь двери в конторе, то добрые люди унесли пишмашинку системы «Олимпия». И еще на этой же машинке напечатали: «Спасибо товарищу коменданту за помощь в уводе данного агрегата». Из-за этой записки с меня по сей день вычитают за машинку…
После того я решил на службу не поступать. Встретил опять Альфреда Бабашкина, а он как раз в это время приспособился работать с книгами. А что вы думаете? Работка неплохая. Во-первых, сам товар какой-то он такой — миленький… Переплетики другой раз попадаются — просто пальчики оближешь. Отдельные книги даже читать завлекательно… Я, правда, не пробовал, но слыхал, что многие интересуются…
Нет, книжки — верное дело. Даже если тебя зацапают у книжного магазина с дефицитным томиком под мышкой, так и тут ты — в порядке: «В чем дело? Я — просто любитель культурных развлечений. Не продаю, не скупаю, а ищу любимого поэта в ледериновом переплете»…
И все-таки сумел я засыпаться… Понес на продажу десять штук одной и той же книги. Как сейчас помню — «Королева Марго» покойного Дюма-папочки. Мне, главное, Бабашкин велел сложить девять экземпляров рядом в подъезде, а под мышкой иметь не более одной «Королевы». Продашь, говорит, эту, сходишь за другой… А мне лень было топать каждые пять минут в подъезд: «Королеву» здесь бойко покупают… Ну, вот, засунул я все королевское поголовье сразу под одну, как сейчас помню, левую мышку и вышел на пятачок, где толкучка. А он — то есть милиционер — тут как тут. «Что это, — спрашивает, — несете?» Я ему: «Любимые книги». — «Посмотрим», — говорит. Глядь — девять «Марго», как одна копейка! Остальное вам ясно? Ну и вот!
Когда меня выпустили, я у Альфреда в ногах валялся две недели, чтобы он меня пристроил к своему новому промыслу. И тоже, знаете ли, неплохое дельце: изготовление военных подворотничков из бывшей кинопленки. Сняли мы комнату у застройщика во флигеле на втором дворе в третьем переулке. Поставили оборудование в лице переносной газовой плитки для снятия эмульсии с пленки и начали выпекать украшения военного туалета… И знаете, — сперва неплохо пошло… Но тоже подвела меня моя неаккуратность. Я с этой плиткой воевал, как вот на коммунальной кухне воюют со сварливой соседкой… И характер у нее, у плитки, был такой же: заядлый, злобный и мучительный. Горела она как-то набекрень: никогда нельзя было понять, в какую сторону она даст пламя…
И вот однажды эта проклятая плитка дала крен в сторону тюлевой занавески на окне… Я только успел отбежать и лицо закрыть. А тут — все наши подворотнички занялись, как фейерверк на карнавале в парке культуры и отдыха… Пррр!.. Пффф!.. Ууууу!..
Оно и само по себе не очень весело, когда пожар. А вы учтите, что к заготовленным уже целлулоидным воротничкам в количестве пятисот штук скоро добавилось воротничковое сырье, то есть тот же целлулоид от десяти до пятнадцати кило…
В общем, я так скажу: приехали к нам три пожарные команды, две кареты «скорой помощи», милиция, товарищи из райжилуправления и еще кто-то, и еще кто-то, и еще зачем-то… Меня лично увезли на «скорой помощи». Это, я считаю, я счастливо отделался. А не попади я в больницу, я бы уже поехал по бесплатному билету далеко-о-о-о…
Словом, бинты я снял только на той неделе. А Бабашкин порхает где-то в другом городе. Правда, объявлен на него республиканский розыск… Но ведь поймают ли его — еще неизвестно. Судьба! — она тебя и давит, она же и милует кого хочет…
Ну, пойду погляжу: не освободилась ли товарищ Степанова… Ой, кто-то выходит из ее кабинета. И конвойный за ним тронулся… Батюшки! Это ж Альфреда
