Оказавшись в седле, Ричард подождал сигнала распорядителя турнира. На счет «три» всадники устремились на поле. В последнюю секунду Менгис перебросил копье из правой руки в левую. Ричард бесстрашно скакал прямо на них.
Флавел непроизвольно уклонился в сторону, чтобы не оказаться между двумя конями сарацин, и снова соперники заняли исходные позиции для нового захода, и вновь Ричард бестрепетно двинулся на братьев, но на этот раз маневр Флавела они предугадали, и Ричард оказался зажат их лошадьми.
Флавел фыркнул, выкатывая от ярости глаза. Ричард снова и снова пришпоривал своего грозного коня, возобновляя поединок, но каждый раз оказывался между братьями-сарацинами.
В один из заходов Менгис и Паксон, не ослабляя натиска, увернулись от копья Ричарда, подхватили рыцаря под руки и приподняли над седлом. Король Англии повис в воздухе и с шумом приземлился, прогремев доспехами в неожиданно наступившей тишине.
Аплодисментов не последовало, возбужденные голоса стихли. Зрители, затаив дыхание, ждали, что же теперь предпримет Ричард.
Паксон первым оказался рядом с поверженным рыцарем. Менгис ждал, не сходя с коня. Лицо короля исказил гнев.
– Улыбайтесь, – посоветовал Паксон, – иначе ваши рыцари подумают, что вы потерпели поражение не только в турнире, но и с затеей вернуть Святую землю в руки христиан. Будь мы на поле боя, ваша жизнь и монеты ломаной не стоила бы!
Собравшись с духом, Ричард крикнул, чтобы все присутствующие услышали его:
– Я требую права бросить вызов моим победителям в следующем турнире, который состоится в честь завоевания Святой земли!
Толпа отозвалась одобрительным ревом. Ричард похлопал по спине Паксона и Менгиса в знак дружелюбия и только тогда позволил оруженосцам увести себя с ристалища.
– Забирай из шатра короля Беренгарию, и покончим с этим, – шепнул Паксон брату.
– Отправляйся за кошелем с деньгами. Когда увидишь, что я поравнялся с королевой, подбрось кошель в воздух и подцепи его копьем. Это отвлечет внимание стражи от королевского шатра. Потом же скачи прочь, словно за тобой гонится сонм демонов. Я буду удерживать в своих объятиях твою награду лишь малое время, пока в том будет необходимость, и ни минутой дольше, – усмехнулся Менгис.
– Только не завладей ею сам! – усмехаясь, предупредил Паксон. – Даже сам король Ричард не прикоснулся еще к Беренгарии, если верить слухам.
Султан Джакарда медленно двинулся к шатру распорядителя турнира. Глашатаем было сделано объявление, и сарацинский воин получил два кошеля с золотыми динарами. Оценивая щедрую награду, Паксон взвесил мешочки с деньгами в руке и остался доволен.
Поговорив с распорядителем турнира, он вернулся па середину поля. Менгис подвел Паксону вороного скакуна, а сам удалился, чтобы объехать ристалище, позволив зрителям чествовать победителя.
Султан Джакарда подбросил в воздух один из кошелей и пронзил его копьем. Он стал размахивать им и рассыпать золотые монеты. Зрители вскочили с мест, криками и движениями рук радостно выражая одобрение.
Но куда же подевался Менгис? Наблюдая за братом краем глаза, Паксон подбросил второй кошель как можно выше.
Поравнявшись с королевой, Менгис повернул голову, чтобы взглянуть на брата, и в тот момент, когда кошель взлетел в воздух, подхватил девушку, сидевшую возле Беренгарии. Сарацин усадил красавицу на своего белого коня. Придворная дама показалась ему очаровательной.
Королева же была слишком уж пухленькой, на его взгляд.
Менгис смеялся, удерживая сопротивлявшуюся девушку. Ее глаза полыхали сапфирово-голубым огнем, в котором мелькали и зеленые искры. – Так вот какие сапфиры привлекли внимание моего брата! – сказал он, отметив про себя гладкость белых щек и черноту шелковистых волос. – Наверняка брат подумал, что ты и есть Беренгария! Ну, юная леди, вы должны великодушно простить его за ошибку.
Пришпорив коня, Менгис помчался к воротам. Паксон же тем временем вскочил на спину своего вороного жеребца и последовал за ними. Лишь несколько мгновений спустя, очутившись на дороге, услышали они стук копыт – рыцари пустились в погоню.
Время внезапно остановилось для Валентины, неожиданно оказавшейся на быстро мчащемся коне в крепких объятиях красавца-сарацина. Его конь намного опередил преследователей, и юноша пустил его шагом.
Дыхание похитителя овевало теплом щеку девушки, а взгляд призывал поднять на него глаза. Дыхание у Валентины участилось, сердце бешено забилось в груди. Глаза юноши были бездонно-темными, но в них девушка не увидела и тени улыбки – наоборот, на краткий миг Валентина с удивлением ощутила дуновение вечности.
Всадник сильными руками крепче прижал девушку к себе, почувствовав прикосновение ее груди. Тело у него было крепким и мускулистым, и Валентина непроизвольно обвила руками его шею.
Необъяснимым образом она чувствовала себя в полной безопасности, в то время как ее обнимал этот необыкновенный юноша. Без тени кокетства девушка заглянула в глубину темных глаз. Ей показалось, она может утонуть в этих поразительных глазах и, вынырнув, слиться со своим похитителем на всю жизнь воедино.
Взгляд незнакомца затуманился и остановился на ее влажных, маняще разомкнутых устах. Менгис коснулся губами уст Валентины в сладостном поцелуе, нежном и вместе с тем страстном. Девушка потеряла голову. Обжигающее пламя охватило ее тело, биение сердца стало отдаваться в ушах.
Когда юноша отпустил Валентину, на мгновение их глаза встретились, и снова время словно остановилось.
Где-то в самых глубинах существа девушки зарождалось желание почувствовать снова прикосновение губ этого сарацина к ее губам и навсегда остаться в его объятиях.
Желание все росло и росло, угрожая взорваться подобно ослепительному многоцветью фейерверка. Веки, опушенные густыми ресницами, прикрыли голубые глаза, сверкавшие, как драгоценные камни, и Валентина, задыхаясь, снова подставила свои губы для лобзания, приникнув к незнакомцу.
Она поняла, что этот мужчина принадлежит ей, как не может принадлежать никакой другой.
Менгис нежно коснулся гладкой щеки девушки своей загорелой рукой, заглянул ей в глаза и кивнул, как бы подтверждая, что понял ее чувства.
– Если мы не на этом свете, то, значит, в вечности, – хрипло прошептал он.
Что-то в его голосе опечалило Валентину, и ее глаза увлажнились. Увидев слезы прекрасной пленницы, сарацин пожалел, что расстроил ее, и поспешил стряхнуть с себя грусть и улыбнулся, глядя сверху вниз. Его черные глаза торжествующе заблестели.
– По правде говоря, я похитил тебя для Паксона. Кошель динаров показался нам недостойной наградой. Собирался я прихватить королеву, но ты гораздо более ценная награда, чем та, которой мне полагалось завладеть. Теперь же я оставлю тебя здесь, – сказал он, опуская девушку на землю и поддерживая, пока ее ноги не коснулись земли. – Подожди здесь своего истинного похитителя, но ни в коем случае не говори ему, что ты не Беренгария! Мне не хочется, чтобы он почувствовал себя обманутым, – рассмеялся Менгис. Валентина рассмеялась вместе с ним:
