Аккерманский мурза Кучук! Недобрая слава шла о нем по Украине… Пленные с испугом смотрели на его лицо, темное, обветренное, с острыми раскосыми глазами и большим, как и у Чоры, ртом… Страшный людолов! Продажа невольников стала его ремеслом. Каждый год он по многу раз делал опустошительные набеги на Украину, без жалости разорял села, угонял скотину, забирал в неволю людей. Хитрый и жестокий, он всегда умел избежать встречи с превосходящими силами казаков, и потому одноплеменники считали его счастливчиком, с которым безопасно ходить в военные походы. Его чамбул[10] всегда был полон искателей легкой наживы.
Мурза тронул коня, подъехал к пленным. Еще издали он заприметил девчат и остановился перед ними. Тяжелый пристальный взгляд опустился на русокосую Стеху. Мурзе нравились белокурые.
Девушка побледнела. Этот взгляд не предвещал ничего хорошего. О, она знала, что ей придется вытерпеть, если ордынцы упрячут ее в свои степные улусы! Неволя до конца дней, самая черная работа, надругательства и оскорбления – вот что ожидает ее. Или же место рабыни-наложницы в гареме хана, мурзы или богатого турецкого бея…
Кучук перевел глаза на Златку.
– Хорошенькие! – зацокал он языком. – Ты слышишь, Чора? За таких в Стамбуле можно взять по пуду золота! – Как и Чора, мурза чисто говорил по-украински. – А то и по два, клянусь Аллахом!.. Если мы не найдем другого места для них… – При этом он хищно усмехнулся и еще раз пристально посмотрел на Стеху.
Чора промолчал, видимо, не смел перечить отцу. А мурза наклонился с коня, пальцами взял Стешу за подбородок.
– Как тебя звать, красавица?
– Стеха, – чуть слышно ответила девушка, умоляюще глядя на мужчин, которые напряженно следили за каждым движением мурзы.
Она опасалась, что любое неосторожное их слово может привести к ужасным последствиям. Но и Младен, и Ненко, и Якуб, будто сговорившись, молчали, понимая, что сейчас они ничем не смогут помочь ни Златке, ни Стеше, ни родственникам Арсена, всякое вмешательство лишь повредит им. Жестокий Кучук не остановится перед тем, чтобы уничтожить любого, только бы устранить препятствие к овладению таким дорогим товаром.
Кучук, заглянув в расширенные от ужаса глаза Стеши, произнес:
– Красивое имя… – Потом повернулся к Златке. – А тебя? Девушка не ответила и отвернулась.
Мурза гневно выпрямился в седле. Над головой вдруг взметнулась нагайка. Но тут вперед выскочил Яцько, заслонил собой девушку.
– Не смей бить, мурза! – Паренек побледнел, напрягся как струна. – Ты же знаешь, что у нас женщин не бьют!
Мурза придержал руку, удивленно вытаращился.
– Кто ты такой, раб, что смеешь мне перечить? – И хлестнул Яцька по голове. – Иль не понимаешь, что и эти девчата, и ты, и все вы – мой ясырь! Хочу – бью, хочу – убью! – И он снова стеганул паренька.
Неизвестно, чем бы закончилась для Яцька его стычка с мурзой, если б не появление еще двух всадников.
– Что здесь происходит? – спросил передний, осаживая резвого коня.
Это был человек лет сорока. Одетый в добротный дубленый кожух с серым воротником и такой же опушкой, черноглазый, горбоносый, он гордо сидел в отделанном серебром седле, кидая по сторонам из-под собольей шапки быстрые взгляды.
Мурза опустил нагайку. Его смуглое лицо расплылось в улыбке.
– Приветствую пана полковника! Ничего особенного не произошло, проучил малость одного раба, чтобы почтительнее был!
Яцько посмотрел на второго всадника, который прибыл вместе с красавцем полковником, и узнал в нем Свирида Многогрешного. От Арсена паренек уже знал, что бывший невольник, с которым ему довелось пасти овец у турецкого помещика, стал старшиной в войске Юрия Хмельницкого, и, чтобы не попасться ему на глаза, быстро шмыгнул в толпу и из-за плеча дедушки Оноприя наблюдал, что же будет дальше.
Тем временем полковник заметил бледных напуганных девушек, которые стояли перед мурзой. Он внимательно рассматривал их, в задумчивости покручивая левой рукой небольшой черный ус, потом повернулся к Свириду Многогрешному и кивнул через плечо:
– Эту семью я заберу с собой в Корсунь!
– Слушаюсь, пан полковник, – поклонился Свирид Многогрешный.
– Если я задержусь, поселишь их на острове, в замке.
– Слушаюсь, пан полковник.
У мурзы моментально слетела с лица улыбка.
– Постой, постой, полковник! – сказал он, насупившись. – Прежде чем распоряжаться судьбой этих людей, неплохо бы поинтересоваться о моих намерениях относительно их.
– Я слушаю, мурза, – повернулся к нему полковник.
– Пан полковник может брать себе всех людей, кроме этих двух девчат. Они принадлежат мне!
– На каком основании?
– Военная сила в моих руках… Это мой ясырь!
– Однако мурза Кучук должен помнить приказ великого визиря, что ни единой души нельзя брать в ясырь без разрешения на то ясновельможного гетмана.
Мурзу передернуло. Он едва сдерживал гнев.
– Так это с Правобережья… А здесь Левобережье, насколько я понимаю!
– Все равно… Эти люди будут переселены на Правобережье и станут подданными Порты! Как же ты, мурза, осмелишься брать ясырь во владениях падишаха?
– Но должен же я получить хоть что-то за свой поход! – воскликнул в сердцах мурза. – Или пан полковник думает, что я даром буду помогать гетману?
– Почему же даром? Мурза получит, что ему положено…
– «Получит, получит»! Мол, на тебе, Боже, что мне негоже! А я привык брать то, что мне нравится!.. В конце концов, я могу и сам, без гетмана, пойти в поход на Левобережье и набрать пленных сколько захочу!
– Конечно, можешь, мурза… Но сейчас мы здесь, на Левобережье, не для того, чтобы ты захватил ясырь, а для того, чтобы присоединить его к владениям падишаха!
– Тьфу, шайтан! – плюнул мурза. – Будь я проклят, если еще раз соглашусь на таких условиях помогать вашему гетману!
– Не нашему гетману, а подданному и союзнику султана! – отрезал полковник.
Понимая, что разговор становится небезопасным, мурза промолчал. Но по тому, как злобно сверкали его глаза и хищно кривился широкий рот, можно было безошибочно угадать, что он не оставил намерения завладеть девушками. Рядом с ним, тоже бледный от злости и ненависти, сидел, окаменев в седле, Чора. Молоденький мурза знал, что вмешиваться в разговор старших он не имеет права. Однако всей душой он, конечно же, был на стороне отца и хмуро поглядывал на полковника, который, казалось, не замечал его.
Полковник сказал покладисто, с примирительным жестом:
– Не годится нам здесь ссориться, мурза, останемся друзьями! Прибудем в Корсунь – там побалакаем… А сейчас и других забот у нас хватает… Пан хорунжий, – обратился он к Многогрешному, – я хочу поговорить с народом. Прикажи, чтоб все подошли поближе и слушали внимательно!
Многогрешный кивнул, поднялся на стременах и крикнул в толпу:
– Земляки! Не бойтесь нас! Я хорунжий гетмана Юрия Гедеона Венжика Хмельницкого Свирид Многогрешный… А это, – он подобострастно поклонился в сторону своего спутника, – корсунский полковник Иван Яненченко… Он хочет говорить с вами! Подойдите сюда и внимательно слушайте!
Хуторяне стали боязливо подходить, сбиваясь в одну большую толпу. Их плотно окружили конные татары.
Многогрешный придержал коня. Вперед выехал полковник Яненченко.
– Люди! – Голос у него был резкий, сильный. – Мы пришли сюда, на Левобережье, не как враги, а как ваши освободители! Большинство из вас – выходцы, беженцы с правого берега… Каждому мила своя сторонка. Так вот, мы даем вам возможность возвратиться назад, на свою родину, которая ждет не дождется ваших работящих рук. Там, на Корсуншине, Богуславщине, Уманщине, Винничине, ваши хаты, нивы, пруды и озера, там – могилы ваших дедов и прадедов!.. Даже дикие звери любят свой край… А вы же люди! Мы обещаем вам защиту от врага! Вы будете свободными! Бери земли сколько хочешь! Селись где хочешь! Никто не будет вымогать у вас ни подушных, ни мельничных, ни дорожных податей, которые вы платите здесь! Не будет там ни гетманских кабаков, которые ввел ненавистный всем попович[11], ни воеводских постоев!.. Так вот, забирайте свое добро, запрягайте в сани коней или волов, усаживайте детей и стариков и айда с Богом в путь!
Толпа всколыхнулась. Поднялся ропот. Радость, вспыхнувшая было, что это не басурманская неволя, начала постепенно гаснуть. Куда ехать? Как покинуть свои хаты, риги, повети, поля, засеянные озимыми? Что ждет их в новом краю? Голод, холод, свирепые плети? Ведь всем известно, что на Правобережье почти все сожжено, истоптано, уничтожено!.. К каким же это молочным рекам с кисельными берегами приведет их этот сладкоречивый полковник?
Среди женщин послышались всхлипывания. Потом одна из них заголосила. Глухо зарокотало басовитое мужское недовольство.
Из толпы вперед протиснулся Иваник. Зинка схватила его за рукав свитки, чтобы задержать, но муж отмахнулся от нее и остановился напротив полковника.
