Читаем без скачивания Дикая Бара - Божена Немцова

После полудня Элшка отправилась навестить Бару.

Жил пастух в хатенке самой маленькой во всей деревне, но нигде, вероятно, кроме дома священника, не было так чисто, как здесь. Стол, скамья, два стула, кровать, сундук и ткацкий станок — вот и вся обстановка. Но зато все тут сверкало, как зеркало. Стены белоснежные, деревянный потолок блестел так, словно был сделан из орехового дерева. На стене несколько картинок, за ними зеленые ветки, на полочке сияли кружки и блюдца — память о приданом матери. Маленькие окошки летом всегда были открыты, и на них в горшочках цвели базилики, фиалки и розмарин. Земляной пол, плотный, как на току,[10] утрамбованном цепами, Бара застелила рогожкой, которую сама сплела.

Около домика был небольшой сад и палисадничек с цветами, выращенными Барой. По всему было видно, что обитатели жилища обходятся самым малым, однако хозяйка его наделена чувством красоты.

Ни одна девушка в деревне, даже прислуга не одевалась так просто, как Бара, зато и ни одна из них всю неделю не выглядела за работой так опрятно, как она. Рубашка, собранная вокруг шеи и рук, была из грубой ткани, но всегда бела как первый снег. Юбка темная, шерстяная, фартук сурового полотна, вот и вся одежда. Лишь в воскресенье Бара ходила обутой и носила корсаж, зимой надевала шерстяной жакет. Украшений только и было что кайма на юбке, красные тесемки на фартуке, красные ленты в черных косах, спускавшихся по спине почти до колен. Девчата не раз упрекали Бару за то, что всю неделю она ходит без корсажа, но Бара не обращала на них внимания, не затянутая им она чувствовала себя свободней, и Элшка всегда говорила, что так ей больше идет. У каждого есть свои слабости, и Бара тоже не обошлась без них.

Бара очень обрадовалась, что Элшка ее навестила. Она водила подружку повсюду, похвасталась палисадником, повела в сад, в поле и на луг к отцу, короче говоря, они обошли все места, где три года назад играли.

Потом сели в саду, Бара принесла миску со сметаной, в которую был накрошен хлеб, поставила ее на траву, и обе стали есть, как в былые времена.

Бара рассказывала о своей черной корове, о Лишае. Зашла речь и об Йозефеке.

— А Влчкова по-прежнему тебя не любит? — спросила Элшка.

— Не любит. Как завидит меня, сощурится, словно ей соли в глаза насыпали. А уж если не найдет, к чему прицепиться, говорит, что я таращу глаза, как головастик.

— Плохой она человек! — рассердилась Элшка.

— Конечно, плохой человек. Я же ведь ее не трогаю. Тут на днях я разозлилась и послала ей зеркало, чтобы она сперва на себя посмотрела, какая она красивая, а потом уже других ругала.

— И хорошо сделала, — засмеялась Элшка, — а за что она на тебя взъелась?

— Дубина она стоеросовая, а взгляд, как у василиска,[11] жалит каждого, не только меня. Наверное, потому и злится, что вы ко мне относитесь лучше, чем к Йозефеку, да еще за то, что он меня любит. Бедняга всякий раз бывает бит, когда мать узнаёт, что он был у нас. Я ему говорила, чтобы он не ходил, а он все-таки ходит, я тут не виновата.

Элшка помолчала, но минуту спустя спросила:

— А ты Йозефека любишь?

— Как же не любить его, если всякий норовит беднягу обидеть, как и меня, а защитить он себя не может, вот и жаль его.

— Он что, такой же маленький, как и был? А Влчкова сказала, что он вырос.

— По колено Лишаю, — засмеялась Бара, но тут же добавила с состраданием:— Ну, где ж ему вырасти, когда он пинков от мамы получает больше, чем пирогов.

— Ну, а что же Влчек, ведь это же их сын?

— Он и она одна сатана. Оба злятся на него за то, что Йозефек не хочет быть священником.

Девушки поговорили еще немного, а потом Бара проводила Элшку домой, и с той поры они опять стали ходить друг к другу, хотя в куклы на печке больше не играли.

Дружба девушек, однако, соседкам была не по вкусу, пошли разговоры, отчего панна Элшка дружит только с дочкой пастуха, ей это, мол, неприлично, лучше бы она дружила с дочкой старосты, советника сельской управы или с кем-нибудь столь же достойным.

Говорилось нарочно громко, чтобы дошло до ушей панны Пепинки. Она злилась, но ссориться с соседками из-за этого не стоило. Посылать Элшку к здешней молодежи Пепинка не хотела, приглашать же девушек в дом священника было неприлично. Своими сомнениями она поделилась с Элшкой. Та решила, что как-нибудь сходит к девушкам. Но Бара по-прежнему останется ее любимой подругой.

Панна Пепинка была не против, по многим причинам Бару она любила и рассчитывала, что вряд ли кто-либо возьмет Бару в жены и девушка станет ее правой рукой, если Элшка решит выйти замуж.

У Пепинки уже был на примете жених для Элшки, о чем никто не знал, даже сам пан священник. Это был управляющий из соседнего имения, панне Пепинке он очень нравился, и ей казалось, что для Элшки она сделала прекрасный выбор.

Господские поля соседствовали с церковными, и пан управляющий, когда оказывался на границе угодий, всегда заходил к священнику.

О счастье, которое тетушка для нее тайно готовила, Элшка даже не предполагала, она вовсе не собиралась стать женой управляющего, в голове у нее были совершенно иные планы. Про них она пока не сказала даже Баре. Но часто видя Элшку задумчивой и грустной, Бара догадывалась, что в душе у подруги что-то происходит. Однако решила: придет время, когда она все расскажет. И не ошиблась.

Наперекор соседкам, которые старались представить Бару в глазах Элшки в дурном свете, обзывая ее сумасбродкой, Элшка все равно верила Баре больше, чем им, и любила ее по-прежнему. Вечером, накануне праздника Яна Крестителя,[12] девушки встретились, и Элшка спросила у Бары:

— Будешь завтра бросать веночек?

— Одна не буду, а если вы хотите, тогда приходите перед восходом солнца к нам, пойдем бросать вместе.

— Я приду!

Утром, еще до того как солнце взошло, Элшка уже была в саду пастуха, Бара рядом, обе оплетали согнутые в кольцо ивовые прутья белыми, синими и красными цветами.

— Ты на кого загадаешь? — спросила Элшка у Бары.

— Боже мой, не на кого мне загадывать, — со вздохом ответила девушка. — Брошу мой венок наудачу, может, он поплывет за вашим. Единственное мое желание, Элшка, когда вы выйдете замуж, уйти с вами.

Элшка промолчала, лицо ее залилось румянцем. Чуть погодя, она сказала Баре, подавая руку:

— Вот тебе моя рука в знак того, что мы будем вместе, если ты не выйдешь замуж. Я выходить замуж не буду, — добавила она со вздохом.

— Что вы такое говорите, Элшка, меня мало кто любит, а вас любят все, вас ждет богатство, а я бедна, вы красивая, а я нет, вы ученая, а я неотесанная, глупая девушка, и мне можно думать о муже, а вам нет?

— Тетушка всегда мне говорила, что это дело вкуса: одному нравится гвоздика, другому роза, третьему фиалка, у каждого цветка найдутся свои почитатели, каждый красив по-своему. Не принижай себя и не возвышай меня, мы равны. Так ты в самом деле не будешь ни на кого из ребят загадывать? И ни о ком до сих пор не думала?

— Нет, нет, — усмехнувшись, покачала головой Бара, — ни о ком я не думаю, а если кто пробует ухаживать за мной, я его быстро спроваживаю. Для чего мне забивать голову всякой чепухой, зачем себя связывать и лишать золотой свободы!

— А если бы кто-нибудь из них полюбил тебя, очень полюбил, а ты полюбила его, связала бы ты все-таки себя? — продолжала спрашивать Элшка.

—А вы, Элшка, разве не знаете, как это делается? Прежде чем парень решит на мне жениться, его родители спросят у моего отца, много ли он даст за мной приданого. Приданого у нас не так уж много, не всяких родителей оно устроит, а из милости входить в чужой дом не хочу, лучше жернов на шею да в воду. Если бы я сделала это по собственной воле, сама бы себя обозвала дурой: меня сейчас-то ругают, а тогда стали бы ругать вдвойне. «И пусть я буду такая, как есть, цветы у меня за поясом», — закончила она словами песни, засовывая за пояс букетик цветов, оставшихся от венка. Затем, показав на занимающуюся зарю, произнесла: — Самое время!

Элшка быстро доплела венок, обе девушки поспешили к мостику, что был неподалеку. На середине мостика они остановились.

— Бросим вместе, — сказала Элшка, держа венок над водой.

— Бросай! — крикнула Бара, с размаху кидая венок.

Брошенный сильной рукой венок, не долетев до воды, повис на вербе. Бара на миг оторопела, потом решительно тряхнула головой и сказала:

— Пусть там и висит, цветы очень идут вербе.

Элшка же не спускала глаз со своего венка. Выпущенный из дрожащей руки, он какое-то мгновение кружил на одном месте, затем его подхватила волна, передала другой, та третьей, волны уносили его все дальше и дальше, пока он не исчез у девушек из глаз.

Положив руки на перила, вся раскрасневшаяся Элшка горящими глазами следила, как течение уносит веночек вдаль. Опершись на ограждение, Бара тоже молча глядела на него.