Появилось какое-то странное ощущение, которое тут же исчезло. Потом их пронзило наподобие легкого разряда тока, сопровождавшееся покалыванием.
«Тестирование. Тестирование. Наоми, Крис, Сиг, Тилли…»
— Все слышали? — спокойно спросила Тилли.
— Оно назвало наши имена, — проговорил Сиг, едва шевеля губами.
Беззвучный голос сообщил:
«Сиг, твой амулет исчез, но ты ничего не потерял.
Тилли, ты осталась верна своей расе.
Наоми, тебя использовали, а ты не сделала ничего плохого.
Крис, ты понял: требуется сверхпонимание, чтобы управлять работой, которую не можешь делать сам.
Вы должны изменить ориентацию мышления, все вы. Вам кажется, что все смертельно опасное или значительное с точки зрения космоса должно быть огромным. Вы уверены, что все, превосходящее ужас, должно быть еще более ужасным.
Амулет — в самом деле сверхоружие. Но оно действует не путем разрушения, а путем предотвращения бессмысленных конфликтов. Сейчас в атмосфере этой планеты идет цепная реакция, затрагивающая только один редкий изотоп азота.
Со временем ваша раса поймет радиохимию этого процесса, в данный момент вам достаточно знать одно: аналитические способности разума достигают своего потолка лишь тогда, когда возникает страх. Паника возможна лишь в том случае, если отключается анализ. Отныне на этой планете не будет страха, вызванного ложными причинами. Чем острее ситуация, тем больше будут стимулироваться аналитические способности.
Таков смысл, такова цель сверхоружия. Для вас это дар. В космической истории насчитывается не так уж и много рас, у которых потенциал был бы выше вашего — и в то же время столь ничтожно осуществлялся. Поэтому у вас есть полное право принять этот дар.
Что же до нас, то о своей цели мы говорили открыто. Мы должны были найти оружие и увезти с собой. А вместо того отдали его вам, управляя твоими импульсами, Наоми, и твоими, Сиг, связанными с этим радио. Земле оружие нужно больше, чем нам.
Но это не означает, что мы потерпели поражение. Радиохимия реакции с изотопом азота, ее катализ доступны нам. Мы заново создадим это оружие и сделаем еще очень многое… ибо потоки времени подвластны нам…»
— Зонды исчезли. — после долгого молчания сказала Тилли.
Все неохотно убрали руки, стали сжимать и разжимать пальцы.
— Тилли, — спросил Крис, — где корабль?
Тилли улыбнулась.
— Космически значительное не обязательно должно быть огромным. — Она указала пальцем. — Вот корабль.
Они уставились на «наконечник копья». А он поднялся и поплыл к двери. Там он приостановился, качнулся в их Сторону — это явно означало приветствие — и исчез. Словно погас язычок пламени.
Вокруг дома шумел зеленый мир, пели птицы.
Перевел с английского Л. ДЫМОВДанил Корецкий
ПРИВЕСТИ В ИСПОЛНЕНИЕ
Роман
Окончание. Начала в предыдущем номере.
Периферическим зрением Попов увидел обтянутую защитной тканью руку, которая сноровисто, одним движением задрала куртку Удава и замотала ею простреленную голову. Медленно-медленно, чтобы не вылезли подступающие к горлу внутренности, четвертый номер обернулся.
Сейчас Иван Алексеевич Ромов не был похож на добродушного старичка, да и вообще не выглядел стариком. Морщинистая обвислая кожа разгладилась и обтянула скулы, нижняя челюсть мощно выступала вперед, будто в ней заново выросли крепкие зубы, способные играючи дробить мозговые кости из борща, наголо очищать от изоляции провод полевой связи и намертво зажимать клинок десантной финки. И взгляд восстановился давнишний — прямой, жесткий, с многозначительным прищуром. В правой руке он держал какой-то странный предмет, и Попов вглядывался в него с болезненным любопытством, как хирургический больной, пытающийся рассмотреть инструменты, которыми будут кромсать его тело и копаться во внутренностях.
— Чего гам смотреть, — брезгливо отозвался клетчатый толстяк. — Не видел я их, что ли? Если тампон нужен, скажи…
— Лучше, конечно, поставить, — рассудительно сказал Иван Алексеевич. — Я ведь два раза дал, чтоб наверняка…
Приготовив ватно-марлевый тампон и резиновый жгут, Буренко обошел исполнителя, по-хозяйски отстранил Попова и склонился над тем, что еще пару минут назад являлось осужденным Кадиевым по прозвищу Удав.
Попов вдруг очень отчетливо ощутил, что необратимость процедуры обеспечила не официальная бумага с огромной печатью, которую могла отменить другая, не менее важная, а неожиданно помолодевший Наполеон с его непонятным инструментом, потому что последствий их совместных действий не могла изменить никакая сила в мире.
— Что это у вас за машинка? — не удержавшись, спросил Попов.
— Спортивный, Марголин малокалиберный, — охотно пояснил Ромов. — Помнишь банду Филина? Они к нему глушитель сделали… А Фаридов придумал им работать, первыми мы филинов и исполнили. Очень удобно: и шума меньше, и почти не брызгает… А это я уже сам додумался: защитный экранчик на зажимах, а тут окошечко из плексигласа, чтобы целиться… Видишь, немного все-таки попало, — Наполеон пальцем стряхнул капли с прозрачного пластика. — А раньше — прямо в рожу…
Натянутый на проволочный каркас кусок плотной ткани был весь в плохо замытых потеках. Внутренности Попова рванулись наружу. Он бросился вверх по лестнице, легко распахнул стальную дверь, отбросил Федю Сивцева, задавшего идиотский вопрос: «Нам можно спускаться?», выбежал из бокса и с кашлем, гортанными выкриками и хрипами блевал под стену «уголка» добрых семь минут.
Из-за забора за ним пристально наблюдал человек, вооруженный наганом. Он ненадолго отлучался к будкам сторожевых собак и так же внимательно следил, как они вдруг начинали беспокоиться: прыгать на стену, рычать, а потом вдруг тоскливо завывать, задрав вверх хищные волчьи морды. Собственно, такое поведение специально дрессированных псов послужило первым толчком к размышлениям, потом он заметил, что беспокойство собак совпадает с приездами на смежную территорию заброшенной ремзоны хлебного фургона, наблюдение стало целенаправленным, и если бы подполковник. Викентьев заглянул в дешевый отрывной блокнот, который человек постоянно носил в заднем кармане, он пришел бы в ужас: там был зафиксирован совершенно секретный график работы спецопергруппы «Финал» за последние полгода. Среди множества догадок, бродивших в голове у владельца блокнота, была одна, которая находила подтверждение сейчас, когда он наблюдал за выворачивающимся наизнанку Валерой Поповым.
Вышедший следом во двор Сергеев деликатно выждал, пока у четвертого номера пройдет приступ рвоты, потом завел коллегу в гараж к раковине с водой, дал таблетку транквилизатора и сам проглотил такую же.
Когда они вернулись в подвал, там уже все подходило к концу. Сивцев и Шитов упаковали аккуратный сверток из специального плотного брезента, будто приготовили ковер для химчистки, переворошили и сбрызнули водой опилки… Р0мов спрятал свой инструмент во вмурованный в стену сейф и сидел на табуретке, сложив на коленях натруженные, с выделяющимися венами, руки. Викентьев заканчивал составлять акт: «…сего числа в соответствии с приговором Красногорского облсуда осужденный Кадиев подвергнут смертной казни путем расстрела. Исполнитель приговора — Ромов И. А. Факт смерти Кадиева удостоверен судебно-медицинским экспертом Буренко. Надзор за исполнением приговора осуществлялся старшим помощником прокурора Тиходонского края Григорьевым. Подписи…»
Буренко на удивление аккуратным почерком выписывал справку о смерти. Диагноз: «кровоизлияние в мозг». И это была правда, хотя и не вся, ибо указывался конечный диагноз, а причина: две пули, пробившие основание черепа; — опускалась, как не подлежащая разглашению.
— Расписывайтесь! — первым учинив замысловатую подпись, предложил Викентьев. Члены внутреннего круга спецопергруппы «Финал» один за другим поставили свои автографы. Затем расписались Григорьев и Буренко.
— Все, что ли? Бумажные ваши души, сказал Ромов. Кожа у него на лице опять сморщилась и обвисла, глазки обесцветились, и нижпяя челюсть со вставным протезом перестала по-бульдожьи выступать вперед.
— Надо же и стресс спять! Я у бабки огурцов соленых забрал — объедение!
Расположились в бывшей диспетчерской. На зеленую, забрызганную чернилами скатерть Буренко выставил бутылку спирта, яблоко и три пирожка, Иван Алексеевич достал из шифоньера потертые тарелки, по-хозяйски переложил из целлофанового пакета десяток остро пахнущих огурцов, вытащил из клеенчатой сумки пакет с бутербродами и как художник, оживляющий натюрморт последним мазком, со стуком поставил рядом со спиртом бутылку «Пшеничной».
