машины и направился по дорожке, проложенной меж заснеженных елей. Здесь было тихо, только ветер мягко шелестел в верхушках деревьев, да издалека долетали веселые девичьи голоса. Как мирно и славно кругом и как это не вяжется с тем грустным и пока еще непонятным делом, которым сейчас были заняты мысли Мозарина. Он глубоко вздохнул, потоптался на крыльце, стряхивая снег с сапог, и толкнул дверь в отделение.
Участковый уполномоченный Чернов – маленький крепыш с моложавым лицом и седыми висками – знал Комаровых и их соседей. Да, люди в этом доме жили как будто дружно. Никаких склок… Заявлений друг на друга, как бывает иногда, не писали. Ничего подозрительного не замечено… Хорошие жильцы.
– Что касается Комарова, – сказал он, – то года два назад на него был составлен протокол за драку в ресторане. И еще был с ним случай: он как-то поспорил с дворником, толкнул его, тот упал и разбил себе голову. Но это все было до его женитьбы на Ольге. Она тогда жила в поселке у тетки. Я часто встречал их вечером, когда они провожали друг дружку. Всегда здоровались со мной. Никогда не видел ее с неизвестным в коричневой шубе…
Мозарин и Чернов отправились на квартиру Комаровых. Недавно выпавший снег девственно белел под ярким светом уличных фонарей. Кое-где из открытых форточек звучала приглушенная музыка, тихонько певшая о домашнем тепле и уюте.
По дороге Чернов забежал в продовольственный магазин, попросив Мозарина подождать.
– Понимаете, – сказал участковый, выйдя оттуда, – на прошлой неделе я обнаружил здесь неправильные весы. Ну послал письмо в районный исполком. И вот сегодня наконец поставили новые. Так-то! Ну, а тому, кто проделал фокус с весами, не поздоровилось…
В следующем переулке Чернов опять попросил Мозарина подождать и «взлетел», как он выразился, на третий этаж, чтобы проверить поведение какого-то «огольца», связавшегося было с нехорошей компанией.
Чернов по дороге еще раз просил лейтенанта «подождать минуточку» и «взлетал на этажи», чтобы узнать, получил ли работу парень, отсидевший год за соучастие в краже.
– Молод был, завлекли… – объяснял Чернов. – А хлопец толковый, как будто образумился. Надо помочь стать на правильную дорожку…
По пути он остановил пожилую женщину, спросил: устроили ли в детский сад двух ее внучат от недавно умершей дочери?
Они подошли к небольшому красному домику с мезонином, отличавшемуся от своих соседей разве только более широким крыльцом и черной клеенкой на наружных дверях. Ни Анны Ильиничны, ни Румянцева дома не оказалось. Мозарин и Чернов зашли к управляющей домом.
– Ну наконец-то! – воскликнула женщина, усаживая работников милиции. – Вот беда-то! Пропала наша Оля!
По просьбе капитана она рассказала ему, как Ольга в тот злополучный вечер вышла с мужем из дому.
– Я как раз в это время во дворе была.
– А вы точно видели, что Румянцев побежал туда, куда пошла Ольга? – спросил Мозарин.
– Точно! – подтвердила управляющая. – Но он, должно быть, не догнал ее. Полина Ивановна из двенадцатого номера встретила Ольгу на Тургеневской. Она шла не с Румянцевым.
– А с кем?
– Вот не скажу – не знаю. Да вы посидите, товарищи, а я быстренько за Полиной Ивановной сбегаю.
Вскоре она привела дородную женщину, которая пожала руки участковому и капитану, уселась и заговорила низким голосом:
– Прямо скажу: недовольна я милицией! Что же это? Толкутся, толкутся, а ничего найти не могут.
Офицер улыбнулся и спросил, с кем она видела вечером четвертого декабря Ольгу Комарову.
– Был он, – сказала Полина Ивановна, – среднего роста, полный, румяный, бритый, одет в коричневую шубу и меховую шапку под цвет.
– Вы хорошо разглядели его?
– Да не очень…
– А Комарова вас видела?
– Нет. Они шли под руку. Она так увлеклась разговором, что и не взглянула на меня.
– Вы не заметили, у них в руках ничего не было?
– Комарова несла чемоданчик.
Мозарин оставил повестки с вызовом на имя Анны Ильиничны, художника Румянцева и Марьи Максимовны – Ольгиной тетки.
– Теперь куда? – спросил Чернов, когда они вышли на улицу.
– Тургеневская, дом шестнадцать – в вашем участке?
– В моем. За углом направо.
Катя Новикова только что вернулась со своим сынишкой с лыжной прогулки и кормила его.
– Поздновато у вас сын ложится спать, – сказал Мозарин. – Спортсмены должны соблюдать строгий режим!
– Это мы только сегодня так, – засмеялась Катя. – Я поздно с завода вернулась, а Юра кататься захотел. – Потом сразу посерьезнела и спросила: – Вы, наверное, насчет Оли пришли?
– Да, – ответил капитан.
Молодая женщина почти ничего не могла добавить к своим показаниям, прежде записанным в протоколах. По ее мнению, Оля Комарова жила с мужем дружно и мечтала о той поре, когда станет матерью.
– Почему она вечером принесла вам стенную газету? Она ведь могла сама утром шестого привезти ее на завод.
– Во-первых, чтобы я посмотрела оформление газеты – я ведь член редколлегии. Во-вторых, Оля собиралась днем пятого декабря и утром шестого, до работы, потренироваться на коньках. Она ведь фигуристка, – объяснила Катя.
– До этого случая Комарова поручала вам отвозить газету?
– Да, несколько раз.
Мозарин сделал заметку в блокноте и спросил:
– Не знаете ли, художник Румянцев помогал Комаровой оформлять газету?
– Знаю, что он поправлял шаржи. А рисовали их наши ребята.
– Какое участие принимал в газете Комаров?
– По-моему, никакого. Одно время Оля говорила, что он хочет поступить на наш завод инструктором физкультуры. Но почему-то это не удалось.
– Что вы можете сказать о человеке в коричневой шубе? Постарайтесь припомнить все подробности.
– Что я могу сказать? – после короткого раздумья ответила Новикова. – Оля вышла от меня, а я взяла Юру, поставила на подоконник и говорю: «Вон смотри, тетя Оля идет!» В это время к ней и подошел тот человек.
– Он поздоровался с ней?
– Да. Потом что-то сказал, и они пошли. Он взял ее под руку.
– Вы разглядели этого человека? Не бросилась ли вам в глаза какая-нибудь особенность?
– Ростом он повыше Оли, – задумчиво сказала Катя. – Видный мужчина… Румяный… Но это, наверное, от мороза.
– Усы, борода?
– Нет, бритый.
– Очки?
– Нет.
– До этого вы его никогда с Комаровой не видели?
– Нет. Поэтому я и удивилась. Думала спросить Олю, кто это.
– Если увидите этого человека, позвоните мне, – сказал капитан и дал Кате номер своего телефона.
Выйдя с участковым на улицу, Мозарин расспросил у него, как пройти в поселок «Первое мая». Оказалось – недалеко: по улице Луначарского до железнодорожной станции. Капитан поблагодарил Чернова за помощь, попрощался с ним и зашагал на улицу Луначарского.
4
На дороге чистым пышным слоем лежал снег, свежий и крепкий морозный воздух славно
