– Командир, смотрите!
На залитом солнцем отвесном торфяном склоне, поднимающемся к Скале, на которой стояла крепость, виднелась единственная качающаяся фигура. В доспехах, на которых были видны потеки грязи, какой-то светлой глины и копоти. Или крови… Из-за спины этой фигуры торчал ствол автомата, обычного русского автомата, но в руках человек нес пушку пурпурных – довольно мощное оружие, способное в умелых руках творить чудеса.
– Всем постам! – заголосил Ростик, сбиваясь чуть не на фальцет. – Прикрывать! Пять человек – за мной!
Он не знал, откуда возникнут эти пять человек, ребятам, которых он решил не будить до рассвета, формально можно было оставаться в казармах… Но он не ошибся. К рассвету никто в крепости уже не спал, и, когда он слетел по лестнице, когда добежал до ворот, на ходу жестом приказывая здешнему постовому открыть узенькую боковую калитку, около него уже были какие-то люди. И даже больше пяти.
Они бежали навстречу этой шатающейся фигуре, и еще сотни за три метров до нее Ростик понял, что это старшина Квадратный. Парень, который из всей команды разведчиков только и мог дойти.
Потом откуда-то сбоку появились пернатые, его солдатики присели, открыли огонь, но он даже не затормозил. Пришлось им гнаться за своим командиром и стрелять на ходу. Впрочем, даже этот неприцельный, беспорядочный огонь оказал помощь – пернатых было не слишком много, и они рассеялись. Некоторые даже отступили.
Квадратный, увидев Ростика, бессильно улыбнулся – он был без шлема, из сплошного стального каркаса только и торчали, что голова да руки. Он что-то прошептал пересохшими губами и за сотню метров до Ростика свалился головой вперед, даже не согнувшись в поясе, словно марионетка, у которой разом оборвались все нити.
Рост подхватил его, попробовал поднять на плечо… Поднять-то он сумел, а бежать назад уже не мог. Хотя бежать было необходимо, потому что пернатых стало больше и они стали наглее. Пара пращников уже приблизилась шагов на сто пятьдесят – начальную для их стрельбы дистанцию.
– Командир, лучше мы его понесем, – вдруг проговорил один из солдатиков рядом. Оказалось, что старшину уже несут трое ребят из крепости, а на плече Ростика ничего нет. Он оглянулся, пушка старшины лежала на траве, похожей на вереск – на сухих торфяных полянах она забивала всякую другую растительность. Рост подхватил ее, и от живота полоснул в сторону пернатых. Два раза он промазал, но один раз точно попал – от бегимлеси даже перья полетели.
Когда до крепости оставалось метров сто, пернатые вдруг попытались пойти в атаку, но встречный огонь со стен Пентагона, чуть не изо всех бойниц, заставил их отойти. Пара пернатых осталась на траве, один из них голосил высоким пронзительным голосом. Потом из крепости прозвучал единственный выстрел из карабина, и раненый бегимлеси смолк, как ножом отрезало.
Они оказались внутри, калитку, вырезанную в воротах, закрыли, застегнули на каменные скрепы, и другие, не такие запыхавшиеся солдатики понесли старшину в лазарет. Тут уже горели факелы. Фельдшерица, фамилию которой Ростик никак не мог запомнить, уже кипятила в большом закопченном стерилизаторе инструменты.
Пока старшину вынимали, как из скорлупы, из залитых потом и кровью доспехов, он оставался в сознании. И в его глазах еще полыхал огонь боя. Того самого, в котором, кстати, он потерпел поражение.
– Рост, – заговорил он вдруг неестественно быстрым, очень громким шепотом, – я не виноват. Я пытался, но пернатых было много… – Он закашлялся, в уголке его губ появилась кровавая пена. – Я терял одного за другим, одного за другим. Всех своих, все пятьдесят… Только я прошел. – Он вздохнул, попытался проглотить спазм, сжимающий горло.
Пятьдесят, подумал Ростик, значит, волосатиков тоже считает.
– Ты лежи спокойно, сейчас тебе операцию сделают, – отозвался Ростик. – Теперь все будет в порядке.
– Дошел, – старшина был печален. – Теперь буду жить.
– Судьба, – отозвался Ростик. – Вернее, твое счастье.
– Счастье? – переспросил его Квадратный. – Военное счастье… – И снова лихорадочно, как в полуосознанном бреду: – Бывает военное счастье – устроил засаду, а туда целый батальон пернатых попал. А бывает – просто дошел. Все погибли, а ты… – Он снова закашлялся. – Понимаю. Только я не просил.
Его наконец освободили от железок. Фельдшер кончила мыть руки в углу и повернулась к каменному операционному столу.
– Лучше бы у меня не было этого счастья.
– Зачем ты так? – спросил Ростик. – Поправишься, наваляешь этим пернатым – своих не узнают. Вместе наваляем.
– Наваляем, – старшина попробовал улыбнуться. – А знаешь, есть закон этого военного счастья, черт бы его… Знаешь закон?
– Хватит с законами, – резко отозвалась фельдшер. – Ребята, добавьте света, как только сможете. Видите, мне его по кусочкам склеивать придется.
– Закон прост, – все еще говорил Квадратный, каким-то неестественным, судорожным усилием пытаясь улыбнуться. – Делай что должен, и будь что будет… Понимаешь, Ростик, делай что должен.
– Я понимаю. – Рост сжал его руку. Потом вдруг осознал, что ему кто-то протягивает алюминиевую, сделанную еще на Земле кружку с разведенным спиртом. Его было столько, что можно было свалить с ног двара. – На, выпей, вместо анестезии будет.
– Да я уже и так ничего не чувствую.
– Выпей. Тебя долго будут штопать. Так все-таки полегче.
Но выпить старшина уже не смог. Он просто потерял сознание, словно кто-то задул фитилек масляного светильничка.
Глава 3
Через несколько дней стало ясно, что Квадратный выживет. Фельдшерица – старая, какая-то прокуренная, хотя она почти и не курила, тетка – сиплым голосом объявила Ростику, что такой живучести она еще не видела. В ее голосе даже звучало что-то вроде осуждения, словно она досадовала, что старшина опроверг одно из ее самых выношенных и лелеемых представлений о мире.
А через неделю Ростик застал его бодрствующим, когда зашел в лазарет поутру. Квадратный лежал на каменной кровати с высоко поднятой подушкой и сосал через резиновый медицинский катетер какую-то жидкость из стоящей рядом кружки. Напротив него пристроилась одна из солдатских девушек и смотрела на него так умильно, словно собиралась съесть, как только он прикончит свой завтрак.
Рост вздохнул. Ему не нравилось, что он командует каким-то амурным табором, а не гарнизоном, но ничего поделать с этим было уже невозможно. А может, так и должно было выйти, вот только… Не во время поражений и обязательных, неизбежных потерь.
– Ты как? – спросил он старшину.
Тот не ответил, лишь бледно улыбнулся и движением ресниц указал девушке на трубку. Та быстренько убрала устройство и даже отставила его подальше, словно Ростик мог одним махом осушить с такой любовью и старанием сваренный бульон.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
