Читаем без скачивания Убить Бин Ладена - Олег Якубов

Рахман намеренно говорил отрывистыми фразами, в которых за напущенным туманом не было никакой конкретики. Но перепуганному не на шутку Азамату было не до психологического анализа. Главное, что он пытался сейчас понять, так это то, насколько реальная угроза для него лично исходит от нежданного пришельца, какими он обладает полномочиями и действительно ли готов не останавливаться даже перед самыми решительными мерами.

— А теперь слушай меня особенно внимательно и запоминай каждое слово. В ближайшее время я должен был увидеться с досточтимым шейхом Йохийя. Твое появление спутало мои планы. Отчего и почему — тебе знать не следует. Могу сказать одно — я сумею выяснить, кто ты таков на самом деле и каково твое истинное лицо. — Не перебивай меня, — умышленно переходя на «ты», грубо одернул он Азамата, заметив, что тот пытается возразить. — Я все-таки давно тебя знаю и надеюсь, что предатель, которого мне обрисовали, все же не ты. Но надеяться вовсе не значит быть уверенным. И если ты хочешь остаться невредимым, то должен мне назвать, а главное охарактеризовать каждого, кто кроме тебя имеет доступ к общению с шейхом.

— Теперь второе, — продолжил Рахман. — Сегодня утром ты посмел обратиться ко мне с дурацким требованием объяснить тебе, что произошло много лет назад в Германии. В отличии от тебя, я не стану сейчас уточнять, а какова тогда была твоя роль во всем происходящем, мне не до этого. Но вот что ты должен сделать теперь. Спроси, и как можно быстрее, что известно шейху об аресте Медина Каплуна в Германии. Уверен, что это развеет твои собственные сомнения, а заодно поможет и мне в осуществлении моего нового плана. Иди, и не вздумай задавать новых вопросов. — Рахман подкатил к себе мяч, сильно ударил по нему и неспешным шагом удалился.

Сон по-прежнему одолевал его, но теперь он уже не мог позволить себе такой роскоши. Сначала нужно было тщательно проанализировать всю минувшую встречу, не упуская не только ни единого слова, но и мимики, жеста. Главную задачу он, судя по реакциям Азамата, выполнил — сумел его не только запугать, но и запутать. Надо полагать, в его мозгах сейчас такой сумбур и разброд, что вряд ли в ближайшее время он сумеет найти хоть какое-то толковое объяснению происходящему. К тому же страх за собственную шкуру сквозил так отчаянно и очевидно, что в рассуждениях окажет лишь плохую службу, не позволяя взять верх холодному рассудку.

А вот экспромт с предложенным разговором Азамата с Шейхом может повернуться по-разному, тут прогнозировать что-либо с высокой степенью достоверности не просто трудно, а практически невозможно.

На утренней прогулке Азамата не было, не появился он и на следующий день. Оставалось только гадать, куда он мог запропаститься. Задавать же вопросы было бы верхом неосмотрительности и легкомыслия. Новые знакомые относились к Рахману если и не с подозрительностью, то уж во всяком случае с явной настороженностью и ограничивались при разговорах лишь самыми общими фразами.

Долгожданный приятель появился лишь на третий день. Кисть его левой руки была забинтована уже несвежей повязкой. Он пояснил хмуро, что во время дежурства по кухне неловко перевернул кумган и обварил себе руку крутым кипятком. Видно рука у Азамата и впрямь болела — он то и дело непроизвольно морщился от боли. Но вот случайная это травма, или придуманная для отсрочки времени, приходилось только гадать. Впрочем, такая отсрочка была теперь на руку и самому Рахману — его стали вызвать на допросы.

В комнате, куда его ввели, приятно охлаждал воздух кондиционер.

— Сержант Сойер, — буркнул подтянутый, молодцеватого вида военный и извлек из кармана ручку.

— Простите, сэр. Том Сойер? — позволил себе шутку Рахман.

Но сержант шутки то ли не понял, то ли не принял: «Нет, меня зовут иначе». Уточнять, однако, своего имени нужным не счел, видимо решив, что хватит с этого пленного и фамилии.

Сержант Сойер, допрашивающий Рахмана, всем своим видом давал понять, что все ему давно уже осточертело — и эта служба вдали от родного дома в Пенсильвании, и изнуряющая кубинская жара, и сами террористы, с которыми неизвестно что теперь и делать. Впрочем, такое внешнее равнодушие, граничащее с раздражением, могло быть не более чем маской, так что расслабляться не следовало. Рахман уныло бубнил заученную легенду, изображая раскаяние и в то же время позволял себе эмоциональные вспышки, восклицая, что попросту не успел совершить еще ничего такого, за что его следовало заточить в такое страшное место, как Гуантанамо. Да, действительно приехал в Пакистан в поисках заработка. Встретился с людьми, которых ему порекомендовали на родине. Но откуда же ему было знать, что эти люди террористы. Он с ними говорил только о возможности устроиться на работу, чтобы обеспечить себе хоть мало-мальски пристойное существование. Сержант ничем не проявлял своего отношения к услышанному, лишь время от времени что-то записывал в большой прямоугольный блокнот, лежащий перед ним на шатком столе.

Обычно конвоир, сопровождавший Рахмана на допросы, вместе с ним входил в комнату, рапортовал сержанту о том, что заключенный доставлен и лишь после этого удалялся. Но на восьмой день пребывания Рахмана в Гуантанамо конвоир остановился перед дверью, коротко постучал и подтолкнул заключено в спину. В кабинете за привычным уже столом сидел платиново-седой мужчина в военной форме без знаков различия. В углу помещения Рахман заметил небольшой столик с кофейником, чашками, сахарницей и вазочкой печенья. Военный не счел нужным представляться, да и имя пленника его, похоже, тоже интересовало меньше всего, настолько он был увлечен какими-то манипуляциями с собственными часами, браслет которых охватывал его правое запястье. Часы были точно такими же, какие изъяли у Рахмана при аресте. Наконец Седой (так он мысленно назвал его для себя) отвлекся от своего занятия и после долгого изучающего взгляда произнес:

— Судя по вашей биографии, вы когда-то работали телевизионным мастером. Может, вы и в часах что-то смыслите. Вот приобрел хороший хронометр, а толком разобраться никак не могу, даже число на календаре выставить не удается. — и, словно не сомневаясь в ответе, снял часы с руки, протягивая их Рахману.

— Давайте попробую, — пожал тот плечами. — Глядишь что-то и получится.

Он взял часы, точными движениями, не задумываясь, выставил на календаре цифру «31» и вернул их владельцу. Седой внимательно глянул на циферблат, широко улыбнулся и, словно ему это доставляло несказанную радость, заметил: «А число-то вы выставили неверное, дружище».

— Да я просто не знаю ни сегодняшнего числа, ни какой теперь день недели, — ответил Рахман, тоже широко улыбаясь в ответ. Он и впрямь был рад появлению этого человека.

— Ну вот и отлично, вот и прекрасно, — Седой поднялся из-за стола, протянул Рахману руку и тут же жестом пригласил его к кофейному столику.

— Будем считать, что с формальностями покончено и теперь можно поговорить, — заметил он, наполняя кофейные чашки ароматным напитком.

Да, с формальностями действительно было покончено. Они обменялись сложным паролем: сама марка часов, надетых к тому же на правую руку, неправильно выставленное число «31» — если бы встреча состоялась 31 числа, его бы следовало заменить на 15-е. Да к тому же Седой весьма ловко упомянул о профессии телевизионного мастера, назвав такую деталь биографии Рахмана, о которой знали лишь считанные лица. И это, в свою очередь, свидетельствовало как ничто иное о высокой степени доверия к этому человеку в той структуре, которую он представлял.

— Времени у нас уже почти не осталось, — озабоченно заметил связной. — Ваше пребывание здесь не должно выходить за рамки обычного допроса. Тем более мы постарались сделать так, чтобы всем любопытным уже стало известно: для местной администрации вы не представляете ни малейшего интереса. Это, в свое время, максимально облегчит вам задачу исчезновения из этого «райского уголка» таким образом, чтобы ни у кого не вызвать подозрений.

— Что удалось сделать вам?

Рахман предельно сжато поведал о своей встрече с Салехом-Азаматом, о назревшем с ним конфликте и попросил как можно подробнее разузнать все возможное об этом человеке. Особенно за последние годы.

— В принципе мы и так знаем о нем достаточно, пришлось поинтересоваться, как только стали очевидны его контакты с шейхом Йохийя, — заметил Седой. — Контакты эти представляются нам непростыми, тем более, что они не очень умело маскируются. Видно, не считают нужным. Местная администрация делает все возможное, чтобы ослабить внимание и подозрительность, особенно тех, кто на самом деле представляет для нас интерес. При следующей встрече я расскажу вам про Азамата подробнее, а сейчас главное — последние годы он, как исполнитель, непосредственного участия в акциях не принимал, но есть все основания полагать, что является организатором довольно громких терактов. Особой выдумкой этот господин не отличается, а вот коварства и жестокости ему не занимать. Так что будьте с ним предельно осторожны. — Седой глянул на часы, неизвестно чему усмехнулся, но произнес весьма серьезно и даже озабоченно: