3. Доброта. «Буси но насаке» (мягкость, нежность или деликатность воина) – уже одни эти слова пробуждают в нас благородные чувства. Это, прежде всего, «уравновешенное твердым разумом чувство мужественного сострадания». «Лишь наиболее мужественные способны проявлять подлинную нежность, любить же может лишь тот, кто способен сострадать».
Жалость чисто рефлекторного порядка на первый взгляд также может казаться признаком человечного отношения. Чаще, однако, она является лишь отражением непроизвольных импульсов тоски, внутренней слабости, страха или просто навязчивого чувства вины. Но чувство, рождающееся в человеке прямоты, мужества, подлинного достоинства и чести, всегда чисто в своей основе. Жалость преобразуется в доброту лишь у того, кто силен, бесстрастен и полностью владеет собой. «Умение прощать – украшение воина». Для человека, чуждого личной заинтересованности, сила имеет смысл лишь как средство защиты более слабого. В самом деле, человек физически или морально слабый всегда имеет право на защиту со стороны сильного (даже если речь идет о побежденном противнике). Таков истинный смысл силы, а равно и чести по-настоящему сильного. Как говорится в одном из старых изречений воина, «охотнику не подобает убивать птицу, укрывшуюся у него на груди».
Параллельно с культурой боевых искусств и воинских доблестей в «пути воина» широко культивировалось чувство прекрасного. Это проявлялось в занятиях музыкой, поэзией, изобразительными искусствами, а также в развитии тонкости и «эстетизированности» чувств. В самом деле, лишь утонченность чувств и мягкость могут обеспечить умение сочувствовать другим. Уважение к чужой точке зрения, забота о том, чтобы не причинить другому ненужных страданий и боли, понуждают воина к развитию в себе вежливости и такого качества, как рыцарство.
4. Вежливость. Если вежливость носит скорее формальный характер, ценность ее весьма ограниченна или просто сомнительна. Напротив, для воина вежливость – признак способности к самоограничению и развитию чувства уважения к другим. Иначе говоря, она отражает человечность самурая, т. е. уважение к силе или слабости противника. В своей наиболее возвышенной и сознательной форме вежливость переходит в любовь. Кодификация жестов, составляющих церемониал вежливости, и составляет этикет, превращая его в красивое обрамление жизни. Обучение этикету с детских лет позволяет дисциплинировать страсти и делать общественные взаимоотношения не только возможными, но и приятными. Той же самой цели служит этикет и в додзё (зал, где происходят занятия). Однако помимо этого этикет может способствовать возникновению в человеке чувств, соответствующих конкретным церемониалам и жестам. Действительно, в той же самой степени, в какой грубость, бесцеремонность, развязность и лень способствуют развитию вульгарности, корректное и уважительное отношение к другим способствует развитию возвышенности и благородства.
Согласно фундаментальному принципу восточных единоборств, независимо от характера выполняемых действий, каждое из них может быть выполнено «наиболее экономным способом». Но выполненное согласно принципу «экономии энергии» действие всегда грациозно, а форма, в которой оно было выражено, красива.
В принципе, тактичность и вежливость свидетельствуют о доброте, скромности, доброжелательности и сострадании. Подобные состояния духа могут проявляться практически через любые, даже самые незначительные действия.
Следует отметить, однако, что нередко свойственные нам проявления вежливости и сочувствия могут вступать в противоречие со специфическим для каждого из нас пониманием истины и необходимости соблюдения приличий. Традиционная же японская вежливость отдает предпочтение соблюдению приличий. В большинстве случаев мы делаем то же самое. Что же касается самурая, то основой его жизни служат только верность истине и искренность.
5. Искренность. Это верность истине, честность. Как сказал один из древних поэтов: «Будь всегда верен сам себе, и если ты не отойдешь от истины в сердце своем, то тебе не надо будет просить защиты у богов». Конфуций выразился еще сильнее: «Искренность есть начало и конец всех вещей, без нее ничто не могло бы существовать». В «пути воина» ложь и двуличность относятся к проявлениям трусости. «Буси но исинон» («слово самурая») подобно слову рыцаря является вполне достаточной гарантией. То, что данное самураем обещание будет выполнено, не должно подлежать никакому сомнению.
В принципе, между истинностью и реальностью не существует различия. Однако истинное всегда несколько опережает реальное.
С истиной всегда следует обращаться осторожно. Иногда сказать правду – значит совершить ненужную жестокость. Напротив, не отвечать резкостью на резкость собеседника или не проявлять возникающей к собеседнику неприязни – это акт сострадания повинующегося истине более высокого порядка, нежели привычка «резать правду-матку в глаза». Стремление скрыть свои физические и моральные страдания отражает заботу оградить окружающих от ненужного беспокойства. Понятно, однако, что отличить подобную заботу по отношению к окружающим от элементарной неискренности не всегда бывает легко. Здесь главное – стремление всегда оставаться в согласии с самим собой, употребляя на это всю свою искренность.
Таким образом, порядочность является отражением любви к истине, искренности и уважения к другим людям. Честность же есть отражение прямоты, справедливости и искренности во взаимоотношениях с отдельными людьми и с обществом в целом.
Можно сказать, что в основе страстной тяги воина к искренности и порядочности лежит, прежде всего, мужество, а также потребность в ясности, чистоте, гармонии и цельности. Все, нарушающее это состояние, является, с его точки зрения, бесчестным. Лживость и коварство являются для самурая недостойной трусостью, что-то вроде «пробоины в панцире души» или раковины в мече рыцаря. Однако фундаментальнейшим критерием истинности и искренности воина является его личная незаинтересованность.
6. Незаинтересованность (отрешенность). Если какое-либо действие или жизненная позиция в целом основаны на личной выгоде, они, несомненно, запятнаны эгоизмом и стремлением к обладанию. Но в подобном случае они уже не соответствуют истине, если иметь в виду ту реальность, которая превосходит границы нашего маленького «Я».
Дело в том, что любой личный интерес, а также гипертрофированная любовь к своему телу или материальным благам искажает наше видение реальности. Избавиться от всего этого можно лишь посредством развития таких качеств, как искренность, верность истине, мужество, прямота, вежливость, доброта, дружелюбие, признательность и честность. Отдаваясь целиком служению истине, мы не оставляем в своей душе места ни для чего иного. Душа подобного человека уже не подвластна чисто личным интересам. Подлинный воин служит, прежде всего, делу развития и поддержания гуманности.
Все восточные учителя (независимо от того, чему они обучают: воинским искусствам, другим видам традиционных искусств или мудрости как таковой) никогда не требуют с учеников денег, более того, некоторые из них дают ученикам кров над головой и кормят их. Настоящий учитель всегда сам выбирает себе учеников, принимая далеко не всех. Понятно, что принятые ученики полностью подчиняются своему учителю. Передаваемое от учителя к ученику знание не имеет цены. «Родители дали мне тело и меня вырастили, но учитель сделал из меня человека». Подобный бесценный дар может быть уравновешен лишь бесконечной благодарностью. Часто, добившись успеха, ученик кладет к ногам учителя все, что он имеет (иногда это целое состояние). Однако настоящий учитель использует это не для себя, а для того, чтобы дать бесплатный кров и пищу новым ученикам. Ученик ни в коем случае не должен думать, что он платит учителю за знание или что он покупает знание. Даже если он и дает учителю какие-то деньги, то последние имеют скорее характер приношения, несравнимого по цене с тем, что он получает взамен. Лишь в подобном случае и ученик, и учитель могут сохранить свою свободу и достоинство, будучи связанными друг с другом лишь взаимной щедростью, уважением и признательностью.
Разумеется, обычное знание можно купить и за деньги, тогда как воспитание и передача мудрости цены не имеют. Для развития мужества, честности и преклонения перед учителем вплоть до самопожертвования от ученика требуются полнейшая незаинтересованность и отречение. Строго говоря, смысл нашей жизни определяется нашей способностью безоговорочно пожертвовать ею ради того, что выше ее. Поскольку «руководящей нитью» к подобному совершенному забвению своего «Я» является чувство чести, оно рассматривается как один из определяющих принципов воинского искусства.
