Читаем без скачивания Кавказ. Выпуск XXVI. Сказания горских народов - Евгений Захарович Баранов

class="p1">— Чья ты дочь, милая девушка? — спросил он. — Как зовут тебя?

— А на что тебе знать это? — возразила она.

И по-прежнему усмехалась, а глаза ее манили, звали к себе…

— Ну, — сказала она потом, — скажу, чья я дочь… Мой отец бедный человек, огородник. Вместе разводим мы овощи, продаем их на базаре в городе…

— А звать тебя как? — спросил Аслан-Гирей.

— Не скажу своего имени, — ответила девушка.

Со степи два лебедя летели, низко пролетали они над колодцем.

Аслан-Гирей быстро взял лук, стрелу вложил, прицелился.

И громко вскричала девушка:

— Охотник, охотник, не убивай этих птиц!

Но Аслан-Гирей уже пустил стрелу… Взвилась она и в лебедя попала.

В последний раз лебедь взмахнул крыльями и тяжело упал на землю около колодца.

Девушка к нему подбежала и увидела, что стрела пробила ему грудь, кровью окрасились его белые перья, и бился он в предсмертной муке.

Склонилась она над ним, и лицо ее запечалилось, а на глазах показались слезы.

Подняла она голову и увидела, что другой лебедь взвился вверх, кружился над селением, громко кричал, и жалоба слышалась в его крике.

Увидел Аслан-Гирей, что плачет девушка, удивился.

— Милая! — воскликнул он. — Тебе лебедя жаль?

Она не отвечала и смотрела на умирающую птицу.

Помолчал Аслан-Гирей и сказал:

— Девушка, ты не говоришь мне своего имени, я и не буду спрашивать о нем, а назову тебя Лебедем…

— Нет, нет! — вскричала она. — Не называй меня Лебедем — это имя несчастье мне принесет. Зови меня Гульнара, тем именем, которое дала мне мать.

К колодцу подошел старик-нищий и, сняв шапку перед Аслан-Гиреем, заговорил, униженно кланяясь:

— Сын славного хана! Глаз твой верен и тверда рука! Я видел, как поразил ты птицу, и сказал себе: так стреляет только отважный Аслан-Гирей, сын могучего хана.

И кланялся старик, к земле припадая…

Достал Аслан-Гирей из кармана золотой, бросил нищему.

— Прощай, Лебедь прекрасный! — крикнул он девушке, ударил плетью коня и помчался.

Гульнара посмотрела ему вслед.

— А я не знала, что он — сын хана, — сказала она старику.

Старик не слушал ее: спрятав золотой, он вынул из ножен, висевших у него на поясе, нож, прирезал лебедя и, взвалив его на плечо, пошел.

— Вот, — сказал он девушке, — как случилось: целый день был я голоден, потому что не за что было хлеба купить, думал, что и завтра буду голодать, но Бог не забыл старого Мустафу.

На другой день Аслан-Гирей был в селении, как и в прошлый раз, один.

Ехал он в лес на охоту, а сам думал о Гульнаре…

Направился он к колодцу и на дороге встретил вчерашнего нищего, который едва завидел его, шапку снял и униженно кланялся.

— О, храбрый сын славного хана, — запел было он, но Аслан-Гирей остановил его.

— На вот тебе, старик, — бросил он ему золотой, — только и ты услужи мне: укажи дом отца Гульнары…

Держа шапку в руках, провел старик Аслан-Гирея на край селения, до старого домика с огородом и садом.

Подъехал Аслан-Гирей к воротам и громко крикнул:

— Лебедь, Лебедь!

На крик вышел Меджид, отец Гульнары, уже старый человек, узнал Аслан-Гирея, шапку снял.

— Добро пожаловать, молодой хан, — проговорил он, кланяясь.

— Мой конь устал, дай отдохнуть ему в твоем дворе, — сказал Аслан-Гирей, слезая с коня.

Из дома вышла Гульнара, и щеки ее вспыхнули, и потупила глаза она.

Радость охватила Аслан-Гирея.

— Лебедь, — проговорил он, подойдя к ней. — Милая девушка, люблю я тебя…

И тихо отвечала ему Гульнара:

— Не смейся, хан, над бедной девушкой.

— Я не смеюсь, — сказал Аслан-Гирей, — я люблю, люблю тебя, моего милого Лебедя… Скоро наступит время, когда я должен буду взять себе жену, и возьму я дочь твою, — сказал он Меджиду.

Отвечал ему старик:

— Воля твоя, молодой хан. Но подумал ли ты о том, что скажет отец о твоем намерении? Ведь старый хан не захочет, чтобы женой твоей была дочь огородника…

— О! — весело воскликнул Аслан-Гирей. — Я об этом не беспокоюсь: для любимого сына отец все сделает…

Вздохнул Меджид.

— Воля твоя, — покорно промолвил он.

Хан удивился, что сын его стал часто ездить на охоту, а домой возвращаться без добычи, и еще сильнее удивился, когда узнал, что никто из слуг не сопровождает его на охоту.

И призвал он Аслан-Гирея.

— Что случилось с тобой, что охота твоя стала неудачной? — спросил он.

— Бог не посылает удачи, — ответил сын.

— А почему ты один ездишь на охоту, не берешь с собою слуг? — продолжал хан.

Потупился Аслан-Гирей.

— Я теперь сокола вынашиваю для охоты, и слуги мне не нужны, — проговорил он и покраснел, потому что солгал он отцу — сокола не вынашивал он.

Испытующе посмотрел на него хан, нахмурился.

— Завтра на охоту ты не поедешь! — сказал он. — Иди.

И целый день протосковал по Гульнаре Аслан-Гирей, ночь спал неспокойно, а утром вышел к отцу бледный, осунувшийся.

Испугался хан.

— Что с тобой? — спросил он. — Ты болен?

— Голова болит, — отвечал Аслан-Гирей. — Поеду в степь, освежусь…

Отпустил хан сына, а как только он уехал, призвал сановников и долго советовался с ними, где найти достойную для сына невесту, и потом поручил трем сановникам поехать в соседние страны посмотреть ханских дочерей.

Старый Мустафа в город притащился, к ханскому дворцу пробрался и стал у ворот, сняв шапку.

Сановник увидел его спросил:

— Что тебе, старик, надо?

И, униженно кланяясь, Мустафа отвечал:

— Хана мне видеть надо, чтобы сказать ему то, что, кроме него, никто не должен слышать.

И сановник привел его к хану, а сам удалился.

Упал, распластался перед ханом Мустафа и заговорил:

— О, луч солнца! О, великий, могущественный хан! О, добродетель, которой нет равной на земле.

Нахмурился хан и крикнул:

— Перестань выть и скажи, что тебе надо?!

И Мустафа, продолжая лежать, рассказал хану о том, что сын его Аслан-Гирей, красоте и доблести которого нет и не может быть равного, полюбил дочь бедного огородника, живущего в селении. И каждый день он приезжает к ней, от нее не отходит ни на шаг, ибо очаровала она его своей красотой. Но красота ее не от Бога: ее мать ведьмой была и умерла странной смертью: вниз головой в колодец она упала и захлебнулась в нем. И воду народ из колодца не брал до тех пор, пока мулла не прочитал над ней очистительной молитвы. И очаровала, совсем очаровала красивая Гульнара молодого хана: как простой работник, как раб, он копается с ней в земле и садит овощи…

Хан чуть не задохнулся от гнева.

— Ты… собака презренная, — проговорил