Новые, неожиданные силы, создающие и разрушающие, поднялись со дна разверзнувшейся бездны. И вот, даже верующие и мечтатели, среди новых властителей Франции, вооружились жестокостью и хитростью и были охвачены такою жаждой власти, которая не знала ни границ, ни жалости. Страсти разнуздались, и на поверхность выплывали низменные побуждения и жажда воспользоваться случаем, чтобы из этого всеобщего разгрома и борьбы страстей, извлечь для себя выгоды, почести и власть. Наполеон, у которого в самом начале, когда он еще находился под властью своих идеалов, такая картина должна была вызвать отвращение, смотрел на нее теперь с хладнокровием беспристрастного наблюдателя.
Бессилие, в котором находилась тогда Франция, конечно, должно было внушить ему мысль, что Корсика может достигнуть независимости. Однако то, что прежде составляло предмет его самых великих надежд и желаний, теперь как будто затушевалось. По крайней мере мысль об этом, которую он вскользь высказывает в письме к брату, не вызывает у него, как прежде, бурного стремления поскорее воспользоваться обстоятельствами.
В 1792 году монархическая Европа объявила войну революционной Франции. Сначала Наполеон мало интересовался войной. Он опять поехал в Аяччо и опять стал во главе тамошней милиции. На Корсике он прожил тогда около десяти месяцев и окончательно разошелся со своим прежним героем Паоли. Паоли не сочувствовал новой республиканской власти во Франции и симпатизировал Англии, с которой у Франции началась война.
Наполеон не держал сторону Конвента и даже послал своего брата Люсьена в Париж, чтобы изложить там обвинения против Паоли. Но громадное большинство корсиканцев было все же на стороне своего национального героя, и народное собрание в Аяччо объявило Наполеона изменником отечества. Его мать едва спаслась бегством, а ее дом был разграблен и сожжен.
Наполеон подозревал Паоли в желании искать поддержку у англичан и поэтому сделал попытку завладеть Аяччо, рассчитывая на помощь своей национальной милиции и французских солдат, бывших под его командой. «Без этой гавани остров не будет иметь никакого значения для враждебной державы», – говорит Наполеон, подразумевая под «враждебной державой» – Англию.
А про своего прежнего героя и его партию он писал следующее: «Партия независимых, безусловно подчиняющаяся Паоли, невелика, но сильна благодаря своей связи с аристократами. Своей тактикой, то угрожающей, то ласковой, разрешающей грабить и поджигать, генералу удается увлекать за собой корсиканцев. Ведь надо принадлежать к какой-нибудь партии, и предпочтительно выбирается та, которая торжествует, грабит, разоряет и сжигает! В сомнительных случаях всегда лучше “самому пожирать, нежели быть сожранным”!»
В таком настроении и с таким суждением о своих соотечественниках Наполеон покинул Корсику. Период его корсиканского патриотизма кончился.
Устроив свою мать и семью вблизи Тулона, Наполеон вернулся в Париж. Там наступило время террора. Старый порядок был уже разрушен, а новый приходилось созидать среди страшной борьбы. Другого пути не было. Чем сильнее были враги, чем ужаснее внутренняя смута, тем решительнее вынуждена была революция преследовать свои цели и тем теснее должна была связать их с национальной идеей. Сила и единение, победа и величие Франции – вот что лежало на пути нации и вот чего она должна была достигнуть, пройдя чрез весь сумбур и ужас революционного времени.
И для Наполеона не оставалось другого выбора. Он должен был стать на сторону якобинцев, которых еще год тому назад он называл безумцами. Но ведь только они могли помочь ему отомстить за себя, вернуть свое имущество на Корсике или, по крайней мере, возместить потерянное. Кроме того, Наполеон нуждался теперь в убежище, после того как Корсика отвернулась от него, а Франция могла служить ему не только убежищем, но и открывала обширное поле для его честолюбия и энергии.
Благодаря всеобщему расстройству и беспорядку, который господствовал везде, Наполеон мог рассчитывать на то, что новое французское правительство благосклонно отнесется к нему, так как помощь каждого лишнего человека в армии могла быть ему полезна. Это было время восстаний против Конвента в разных местах Франции, и Наполеону тотчас же пришлось участвовать в подавлении восстания в Провансе.
Гражданская война, происходившая там, послужила для Наполеона поводом написать политический памфлет, под заглавием «Ужин в Бокере», представляющий защиту политики Конвента и победившей в нем партии якобинцев. Как и прежние юношеские писания Наполеона, этот памфлет написан в форме диалогов. Два купца из Марселя, один из Рима, один фабрикант из Монпелье и один офицер сошлись за столом в гостинице и беседуют о злобе дня.
Возможно, конечно, что в основу этого памфлета положен действительный случай. Но замечательны, главным образом, аргументы, которые выставляет офицер (то есть сам Наполеон) в пользу того, чтобы доказать марсельцам, как неправильно они поступают, оказывая сопротивление Конвенту. Несогласия, неопытность в военном деле, недостаток вооружения, в особенности артиллерии, и отсутствие энергии – вот причины, которые, по мнению офицера, должны были бы заставить их подчиниться и сложить оружие.
Свои частные интересы они должны принести в жертву общественному благу. Истинный, верховный властитель нации находится там, где лежит ее центр, то есть в недрах Конвента!.. Такому содержанию памфлета соответствует и форма, и он уже носит на себе отпечаток будущего наполеоновского стиля и властного характера цезаря.
Случай помог Наполеону вступить на тот путь, который привел его на высоту. Англичане завладели Тулоном, этой единственной военной гаванью на южном берегу Франции. Французская армия, под начальством Карто, осадила город, но, не имея в достаточном количестве орудий и снарядов, не смогла довести дело до благополучного окончания. К тому же начальник артиллерии был тяжело ранен, и некому было заменить его.
Как раз в это время подоспел Наполеон, возвращавшийся из Прованса в лагерь, находившийся в Ницце. Он привез с собой все, чего не хватало осаждавшим, – орудия и снаряды – и тотчас же был назначен заместителем раненого начальника артиллерии. Таким образом он получил возможность отличиться и сразу обратить на себя взоры Европы.
С первых же дней он обнаружил те выдающиеся качества, которые заставляют видеть в нем прирожденного вождя на поле брани. Неутомимость, изумительная предусмотрительность, пылкая отвага и ничем не поколебимое хладнокровие Наполеона во время сражения сразу выдвинули его в первые ряды. Когда, наконец, Тулон был взят, то комиссары конвента тотчас же произвели 24-летнего Наполеона в бригадные генералы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
