Однажды наступит такой день, когда Сэмюэлс откроет рот, чтобы сказать "Привет, док" - он всегда называл Альвареса "док" - и эта пружина взовьется со звуком лопнувшей струны банджо. Что случится тогда, Альварес не брался предсказать.
Когда горгона только привезли на станцию, было два или три случая восхитительных заболеваний грибком, а потом - ничего. Доктор Альварес был несказанно разочарован. Он обнаружил в мазках, взятых у Джорджи, по меньшей мере сотню микроорганизмов, и вырастил их культуры. Но ни один микроб не прижился на тканях человека. Бактерии, вирусы, паразиты, которые могли бы покуситься на человека - на любой имеющей жизнь планете такие непременно находятся - судя по всему, обитали на каких-то других формах жизни, а не на горгонах. Они являлись доктору Альваресу во сне: микробы в форме палочек и линзочек, микробы со жгутиками и с ножками. Зубастые микробы.
Однажды утром доктор Альварес проснулся, чувствуя решимость отчаяния. Был вторник. Альварес направился прямиком в лазарет, отпустил дежурную сестру Трамбл, открыл запертый на замок шкафчик и набрал в шприц прозрачной желтоватой жидкости из ампулы. На врачебном жаргоне это вещество называлось "руки вверх!" Оно оглушало сенсорные области лобных долей мозга и снимало с сознания блокировку, вызванную обработкой по методу Павлова-Моргенштерна. (По странному совпадению, химика, который запатентовал это средство, звали доктор Джекилл). Альварес впрыснул два кубика "руки вверх!" себе в вену и сел ждать.
Спустя пару минут его непробиваемо скверное настроение стало улучшаться. Доктор почувствовал волшебный прилив энергии. Мир вокруг обрел четкость и заблистал красками. "Ха!" - сказал Альварес. Он встал и подошел к маленькому холодильничку, где после некоторых поисков нашел полдюжины пробирок с культурами микроорганизмов, обнаруженных им у Джорджи. Разумеется, они пребывали в латентной фазе, будучи глубоко замороженными. Альварес осторожно разморозил их и добавил питательные вещества. Все утро, пока через лазарет проходили вереницей обычные пациенты со своими мелкими жалобами, культуры микробов росли и размножались. Альварес был весел с пациентами. Он отпустил пару удачных шуточек, и раздавал безвредные пилюли направо и налево.
К полудню четыре из найденных культур процветали. Альварес аккуратно слил их в одну пробирку и наполнил шприц смесью. Он рассуждал так: ни один живой организм, будь то человек, свинья или горгон, не является полностью иммунным к микробам, которые постоянно в нем обитают. Стоит нарушить баланс, введя в организм значительное количество любого из помянутых микробов, и мы получим больного горгона - то есть, наказанного горгона. Разве не так?
Лечение может убить пациента. Но доктор Альварес с легким сердцем отмел это возражение, как пустую игру слов. Вооружившись шприцем, он решительно отправился на поиски Джорджи.
Он обнаружил горгона в маленькой гостиной, в компании Доминика, Уомраса и механика по имени Боб Ритнер. Они окружили и рассматривали странный механизм - или художественную композицию? - сделанный из алюминиевых полос.
- Это дыба, - гордо пояснил Ритнер. - Я когда-то видел ее на картинке в детской книжке.
Основой для "дыбы" служил длинный узкий столик, на одном конце которого была закреплена лебедка. Все в целом выглядело как грубое приспособление для растягивания чего-нибудь.
- Мы решили, что настало время для суровых мер, - сказал Доминик Альваресу, вытирая пот с бритой головы.
- В древние времена, - назидательно произнес Ритнер, - такие устройства применяли к преступникам, когда они не хотели говорить.
- Я говорю, - неожиданно сказал Джорджи.
- Тебя наказывают за другое, - мягко пояснил Доминик. - Альварес, прежде чем мы начнем, ты, наверное, хочешь осмотреть своего пациента.
- Ха! - сказал Альварес. - Именно так. Ха-ха!
Он опустился на колени перед Джорджи. Горгон повернул все стебельки с фоторецепторами в сторону алюминиевой конструкции, изучая ее с неподдельным любопытством. С таким же любопытством доктор Альварес оглядел самого Джорджи. Он пощупал кожу горгона. Кожа была плотной и упругой, великолепного розового цвета. Слуховые органы Джорджи напряженно подрагивали.
Альварес извлек из своего чемоданчика ручные весы, отрегулированные под гравитацию уровня A.
- Залазь сюда, Джорджи.
Горгон послушно вскарабкался на чашку весов. Альварес поднял весы и посмотрел на шкалу.
- Хм, - сказал он. - Джорджи здорово потерял вес.
- Да-а? - с надеждой спросил Доминик.
- Точно. Однако он, похоже, отлично себя чувствует. Я бы сказал лучше, чем неделю назад. В лечении он не нуждается. Вот разве что немного раствора сахара, это его подбодрит...
Альварес извлек из чемоданчика шприц, проколол гладкую кожу Джорджи и надавил на поршень.
Доминик вздохнул.
- Ну что ж, можем продолжать. Джорджи, запрыгивай сюда. Пусть Ритнер пристегнет тебя ремнями.
Джорджи охотно взобрался на столик. Ритнер пристегнул ремнями четыре из его конечностей, и стал крутить лебедку.
- Только не сильно! - встревоженно сказал Джорджи.
- Я аккуратно, - уверил его Ритнер. Он продолжал вращать рукоятку. Как ты себя чувствуешь?
Конечности горгона были уже вдвое длиннее, чем обычно, и продолжали растягиваться.
- Щекотно, - пожаловался Джорджи.
Ритнер крутил лебедку. Уомрас нервно закашлялся. На него зашикали. Конечности Джорджи все удлинялись и удлинялись. Потом начало становиться заметно продолговатым его тело.
- С тобой все в порядке, Джорджи? - спросил Доминик.
- В порядке.
Ритнер отчаянно крутнул рукоять в последний раз. Вытянувшееся тело горгона удобно разлеглось от одного конца дыбы до другого. Больше растягивать его было некуда.
- Хорошо, - сказал Джорджи. - Сделай еще так.
Он переливался радостными перламутрово-розовыми оттенками. Ритнер чуть не расплакался и с ненавистью пнул свою машину. Альварес фыркнул и убрался восвояси. В коридоре, где его никто не мог увидеть, он подпрыгнул в воздух и стукнул пятками друг о друга. Он просто чудесно проводил время! Как жаль, что сегодня еще не среда. Хотя, если вдуматься, зачем ждать до завтра?
Комендант Чарлз Уотсон Карвер, начальник станции 3107A, был обучен принимать быстрые и смелые решения. Если начальник чувствует малейшее сомнение в собственной правоте, он начинает колебаться и менять планы на ходу, становится жертвой суеверий и беспокойства, и в конце концов вообще теряет способность принимать решения.
Беда в том, что никто не может быть все время прав. Можешь пунктуально следовать букве инструкции, можешь блистательно импровизировать - в любом случае рано или поздно ты ошибешься. Искусство быть начальником заключается в том, чтобы переступить через ошибки и продолжать дальше, как ни в чем не бывало.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
