Читаем без скачивания Шпага д’Артаньяна - Анастасия Перфильева

Вите сразу расхотелось спать.

На цыпочках, босой, он подошёл к зеркалу со шпагой в руке. Вид оказался совсем не подходящий: взъерошенный мальчишка в трусах с красными, как помидоры, щеками.

Недолго думая. Витя содрал чёрную клеёнчатую обложку с общей тетради, вырезал маску с дырками для глаз, прихватил на затылке тесёмкой… Ого! Получилось здорово…

Смущали только голые ноги и грудь.

Витя сдёрнул с вешалки материну шаль, завернулся в неё, как в плащ. Так было уже почти похоже! Затем он вытащил из шкафа новые отцовские сапоги, натянул их, отворотив голенища, как у настоящих ботфортов. Теперь уже Витя остался доволен собой!

Бормоча что-то себе под нос, он то прикладывал шпагу к бедру, то перебрасывал шаль с плеча на плечо и притопывал сапогом…

Наконец, сделав выпад, вступил в бой с воображаемым противником. Колол, рубил, наступал и поразил уже целых восемь врагов из числа зарубок…

— А зачем это ты мамину шаль надел? — услышал он вдруг в разгаре боя негодующий тонкий голосок. — И сапоги папины новые!.. Ой, какая у тебя страшная морда!

Витя грозно повернулся.

Маленькая Танюшка сидела на кровати и смотрела на него, вытаращив глаза.

— А тебе какое дело? — грубо ответил Витя, скрывая смущение.

— А вот я маме скажу… И что ножиком длинным в диван тыкаешь! Ты что, в «Кота в сапогах» играешь, да?

— «Играешь»! «В кота»! — криво усмехнулся он, срывая маску. — Ничего ты не понимаешь! Если отцу с матерью хоть слово скажешь, вот, видала?

Он показал Танюшке кулак. Вид у него был такой свирепый, что девочка съежилась.

В это время в передней зазвенел звонок.

Витя быстро скинул шаль, сапоги, засунул всё в шкаф, шпагу пихнул под матрац, вторично погрозив сестрёнке кулаком, и побежал в переднюю.

— Ты уже пришла, мамочка! — сладким голосом пропел он входившей матери и схватился за кошёлку с продуктами.

— Успеешь, не трогай без времени! — остановила его мать. — Не умывался, небось, ещё? Вот напеку оладьев, сядешь за стол и поешь.

— Да я же, мамочка, не для того! Я помочь!

— Помочь? Что это с тобой? Ну, неси, коли так, помощник.

— Я, мам, и чайник сейчас поставлю! — суетился Витя. — И картошки тебе почищу!

— С чего бы это? Уж не натворил ли чего? — Татьяна Петровна с удивлением посмотрела на сына, проходя на кухню.

— Да что ты, мама, ведь это, когда занятия, я тебе не всё делаю!

— Не всё? Лучше скажи — ничего. Ну, помогай, помогай, сынок! Со школой-то нынче куда пойдёте?

— Может быть, на каток, только лёд, наверное, растает. Мам, а папа когда придёт?

— Не знаю, Витик, обещался к вечеру… Буди Танюшку-то чай пить; у меня пироги стынут…

Весь день Витя старался угодить матери изо всех сил. Не дразнил Танюшку, убрал всё в комнате и даже сам вынес ведро с мусором.

Отец пришёл поздно.

После ужина Витя приступил к делу.

— Папа, — сказал он ласково и обнял отца за шею.

— Что тебе, Витик?

— Папа, ты просьбу одну мою выполнишь?

— Конечно. Если просьба того стоит.

— Папа, дай расписку, что мне можно держать шпагу!

— Что-о? Какую ещё шпагу? — отец высоко поднял брови.

Витя достал из-под матраца шпагу.

— Вот эту. Мне её подарил Гаврила Семёнович! Ну, знаешь, куда я за книжками хожу. И велел, чтобы я от тебя расписку принёс. Гляди, какая!..

Витя вынул шпагу из ножен:

— Немножечко обломанная, но это ничего! А рукоятка из чистого серебра… Ей, папа, может, лет пятьсот. Она, папа, наверное, рублей тысячу стоит, да?

— И ты говоришь, что её тебе подарили? — подозрительно спросил отец. — Так зачем же тебе расписка?

Витя растерялся.

— Ну, тогда мне её насовсем подарят!

— Насовсем… А пока, значит, не насовсем? Ты что-то, братец, плетёшь, — и отец повернулся на стуле и пристально посмотрел на Витю. — Говори сейчас, где ты взял эту шпагу?

— Да, папа же, честное слово!.. — взмолился Витя.

— Ты ещё скоро револьвер домой принесёшь и скажешь, что тебе милиционер за хорошие отметки подарил! Сейчас же отнеси шпагу, откуда взял. Мать! Иди, полюбуйся, какие твой фантазёр фокусы показывает!

Витина мама, как огня, боялась всякого оружия. Не отличала пороха от дроби и считала, что всё может взорваться. Увидев в руках сына шпагу, она побледнела, затрясла головой и воскликнула:

— Чтобы духу её здесь не было! Кто же такую страсть мальчишке дарить будет! Небось, сам без спроса взял!..

Витя был потрясён. Губы его дрожали, он готов был разрыдаться.

— Не верите? Не верите? — только и мог твердить он. — Ладно! Унесу, ладно!.. А ещё родители называются! Родному сыну не верят!..

— Чтобы духу её здесь не было! — крикнула опять Татьяна Петровна. — То-то он сегодня лебезил: помогу, картошки начищу! Отец, тащи сейчас эту железину в котельную да закинь подальше!

— Это не железина! Это драгоценная шпага! — возопил несчастный Витя. — И вы не смеете закидывать её в котельную. Мне её сам Гаврила Семёнович подарил! А вы… А ты… Ничего ты не понимаешь! Потому что книжек никаких не читаешь! Необразованная ты, вот что! Да, да!..

— Ах, вот он как с матерью заговорил! — рассердилась окончательно Татьяна Петровна. — Дождались! Отец, чего же смотришь? За такие — то слова… Ремень по нём давно плачет!

— Пускай где взял, туда и снесёт сию же минуту, и вся недолга, — сурово и решительно произнёс молчавший до сих пор отец. — Слыхал, Виктор?

Витя схватил шпагу и, на ходу натягивая куртку, выбежал из комнаты.

Испуганная Танюша посмотрела на мать, на отца и вдруг заревела.

От расстройства и обиды Витя не помнил, как очутился во дворе. Всё вокруг него рушилось.

Он обманул Гаврилу Семёновича… Велел Мишке передать, что расписка будет, а родители отказались дать её! Они даже не поверили, что Гаврила Семёнович сам подарил ему шпагу!..

Почему же такая несправедливость? Почему посторонние люди — Гаврила Семёнович и даже Марья Ивановна — лучше понимают и верят ему, чем родители? Конечно, он сам у Поповых ведёт себя лучше, никогда не грубит, не врёт… Да разве в этом дело? «Нет! Нет! Просто они у меня необразованные!..» — с горечью думал Витя.

А теперь ещё отец требует, чтобы он сию же минуту отнёс назад шпагу! Что же делать? Расстаться с ней? Сознаться Гавриле Семёновичу в обмане? Бежать за советом к Кривошипу? Но они же поссорились вчера навсегда… И на каток он сегодня не пошёл! И вчера с ребятами в музей!..

— Пропал! Пропал! — шептал вне себя Витя.

А может быть, всё-таки родители одумаются? Может быть, он просто плохо им всё объяснил? Надо поговорить ещё раз. Должны же они понять и помочь своему сыну — на то они и родители!..

Глава шестая

Витя не отнёс Поповым шпагу.

Он засунул её в щель под крыльцо, где хранил многие выброшенные матерью из комнаты драгоценности: старый противогаз, коробку с пустыми патронами, сломанный велосипедный насос и прочее.

Вернувшись домой, он ничего не сказал ни отцу, ни матери о том, что не исполнил их требования. А они, не видя больше в руках у сына шпаги, успокоились.

На следующий день с утра — было воскресенье — Витя сделал вторую попытку уговорить отца. Но и эта попытка окончилась полным крахом.

— Как? Опять снова-здорово? Разве ты вчера не отнёс назад шпагу? — возмутился отец, когда Витя робко заговорил о ней.

— Нет ещё…

— Ты что же, обманывать нас взялся? Ну, знаешь ли… Говори сейчас, где шпага?

Витя испугался, что отец ещё разыщет её, выкинет, а то и сломает, и невнятно пробормотал:

— Она… она у товарища…

— Врёшь! По глазам вижу, что опять врёшь, негодный мальчишка! Не отнесёшь сегодня — плохо тебе будет, так и знай! Сам пойду проверю…

Витя умоляюще взглянул на мать, но она отвела глаза. И он понял, что с её стороны и на этот раз поддержки ждать нечего…

Что же происходило в это самое утро в квартире у Гаврилы Семёновича и Марьи Ивановны?

Гаврила Семёнович встал довольно рано.

Напившись с Марьей Ивановной кофе, он принёс из коридора свои широкие охотничьи лыжи.

Пуделька сидела на полу и следила за хозяином насторожёнными глазами.

Умная собачонка ещё с вечера углядела, что Марья Ивановна собирает мужу в рюкзак разные знакомые вещи: этюдник, краски, раскладной стульчик, термос с блестящей крышкой, электрический фонарик…

Всё это означало, что Гаврила Семенович, как обычно по воскресеньям, отправляется на лыжах за город рисовать. И уж, конечно, заберет с собой Пудельку.

О том же, что Гаврила Семенович собирается сегодня не на одно воскресенье, а на целых три дня к знакомому леснику в сторожку, Пуделька, конечно, и не подозревала…

Марья Ивановна приготовила Гавриле Семёновичу груду бутербродов. Пуделька только облизнулась, когда их принесли в комнату.