его мысли, чувства и поведение.
Нынче ветрено и волны с перехлестом.
Скоро осень, все изменится в округе.
Смена красок этих трогательней, Постум,
Чем наряда перемена у подруги
[Бродский 1990, с. 97]
Лирический герой поэтического произведения созерцает окружающий его ландшафт, прогнозирует его сезонные изменения, погружается в эмоциональные переживания, вызванные видами природы и собственными мыслями. И в следующий момент к нему приходит озарение:
Дева тешит до известного предела —
Дальше локтя не пойдешь или колена.
Сколь же радостней прекрасное вне тела:
Ни объятье невозможно, ни измена!
[Бродский 1990, с. 97]
Со мной можно не согласиться, но восклицательный знак, поставленный автором в конце четверостишия, на мой взгляд, маркирует именно озарение героя: прекрасное вне тела, которое невозможно объять и в отношениях с которым невозможна измена, гораздо радостней, чем телесно ограниченные утехи, «предоставляемые» девой. Заметим, что в восприятии героем ландшафта отсутствуют процессы субъектификации — состояние героя переживается им как его собственное и не проецируется на ландшафт. В данном случае созерцание ландшафта и вызванные им переживания перемещают в фокус сознания героя материал, который находился на периферии сознания, актуализируют его. Скорее всего, когда мы говорим о субъетификации ландшафта и его актуализирующем воздействии, речь идет о разных феноменах.
Анализируя и обобщая результаты наблюдений в процессе психологических путешествий (ландшафтная аналитика), мы видим, что некоторые элементы ландшафта и ландшафтные объекты обладают по отношению к современному человеку потенциалом актуализирующих воздействий. Контакт с такими ландшафтными объектами обращает внимание человека на те стороны его существования, которые в условиях повседневности «зашумлены» социальной и бытовой активностью и находятся на периферии сознания. В потоке повседневности в таких столь разных событиях обыденной жизни, как развод, выход на пенсию, увольнение, уход детей из семьи, расставание с любимым человеком, переезд в другую местность, очень сложно увидеть то общее, что присутствует в связанных с ними переживаниях, — страх перед абсолютной непредсказуемостью существования, за спиной которого маячит страх смерти. Как пишет И. Ялом, «факт смерти разрушает нас, идея смерти может нас спасти» [Ялом 2008, с. 320]. Вытесняя из сознания неизбежность собственной смерти, человек вытесняет и идею смерти, осознание и принятие которой означало бы большую ответственность за каждое мгновение жизни.
Пещера воплощает в себе идею смерти непосредственно. Стоя в устье пещеры, человек оказывается не только на границе света и тьмы, земного и подземного мира, но и на границе между жизнью, которую можно наблюдать вокруг, и смертью, скрытой в мраке, холоде и сырости пещеры. Контакт с пещерой, обеспечиваемый различными сенсорными модальностями, актуализирует у человека переживания, которые, по мнению И. Ялома, являются «наиболее действенным пограничным опытом». Нередко в таких переживаниях человеку открываются новые смыслы его жизни.
Ручей также непосредственно воплощает в себе идею жизни. В этом легко убедиться, если предложить участникам путешествия без всякой цензуры и оценки называть ассоциации, возникающие у них на берегу ручья. Нетрудно догадаться, с чем ассоциируется у участников путешествия движение к устью ручья или его истоку. Заметим, что при возможности свободного выбора участники выбирают направление движения в зависимости от их экзистенциальной ситуации.
Мощным актуализирующим потенциалом обладают ландшафтные объекты, которые включены в структуру ритуала, мифа, часто предстают в сновидениях, упоминаются в религиозных текстах, легендах, сказках, использовались в практике инициаций, то есть те объекты, которые живут в культуре. На наш взгляд, это объясняется структурным сходством (если не тождеством!) глубинных кодов культуры и человеческого сознания [Агранович, Березин 2005]. Ландшафт и его компоненты были исходной данностью, которая в процессе возникновения и развития человеческого сознания мифологизировалась и семантизировалась, обретала свое бытование в культуре, а значит, и свое место в культурно обусловленном сознании человека.
Если предположение о том, что сенсорно-двигательный контакт человека с ландшафтом служит основой построения внутреннего пространства/времени «Я», верно, то выражения «пещера моего сердца», «река моей жизни» и т. п. перестают быть только метафорами, а путешествия становятся средством развития личности.
Литература
Агранович С. З., Березин С. В. Homo amphiboles: Археология сознания. Монография. — Самара: Издательский дом «Бахрах-М», 2005. — 344 с.
Ассман Я. Культурная память: Письмо, память о прошлом и политическая идентичность в высоких культурах древности / Пер. с нем. М. М. Сокольской. — М.: Языки славянской культуры, 2004. — 368 с. — (Studia historica)
Белорусец А. С., Конопельцева Ю. В. Ландшафтная аналитика: теоретические основания и психотехнические приемы // Консультативная психология и психотерапия. 2017. Т. 25. № 41. С. 156–171.
Березин С. В., Исаев Д. С. Ландшафтная аналитика: опыт трансдисциплинарной психотерапии. — Самара: Универс групп, 2009. — 111 с.
Березин С. В. Расстановка как кино. В кн.: Психологические исследования: сб. науч. трудов. Выпуск 11 / под ред. К. С. Лисецкого, В. В. Шпунтовой. — Самара: Самарский университет, 2015. — С. 205–215.
Берн Э. Игры, в которые играют люди. Люди, которые играют в игры / в игры / Пер. с англ. А. Грузберга. — М.: Эксмо, 2010. — 576 с.
Бернштейн Н. А. Очерки по физиологии движения и физиологии активности. — М., 1966.
Бродский И. А. Назидание. Стихи 1962–1989. — Л.: СП «Смарт», 1990. — 260 с.
Гримак Л. П. Пространственные составляющие здоровья // Прикладная психология и психоанализ. 1999. № 1. С. 41–53.
Марцинковская Т. Д., Балашова Е. Ю. Категория хронотопа в психологии. // Вопросы психологии. 2017. № 6. С. 48–60.
Панов В. И. Психические состояния как объект и предмет психологического исследования // Мир психологии. Научно-методический журнал. — М.: Психолого-социальный институт НПО «МОДЭК», 1999.
Свирида И. И. Ландшафт в культуре как пространство, образ и метафора. В кн.: Ландшафты культуры. Славянский мир. — М.: Прогресс-Традиция, 2007. — 352 с.
Сухарев А. В. Введение в этнофункциональную психологию и психотерапию. — Учебное пособие. — М.: ГАСК, 2002. — 240 с.
Ухтомский А. А. Доминанта. Статьи разных лет. 1887–1939. — СПб.: Питер, 2002. — 448 с.
Хеленгер Б. Порядки любви. Разрешение семейно-системных конфликтов и противоречий. — М.: Изд-во Института психотерапии. 2003. — 400 с.
Ялом И. Вглядываясь в солнце. Жизнь без страха смерти. — М., 2008.
Справка об авторе: Сергей Викторович Березин — кандидат психологических наук, доцент, заведующий кафедрой социальной психологии Самарского национального исследовательского университета им. С. П. Королева, автор (в соавторстве с Д. С. Исаевым) метода «ландшафтная аналитика». serg-berezin@yandex.ru
Каганский В. Л
Очерк феноменологии культурного ландшафта
Памяти Р. Г. Баранцева[1]
Аннотация: Представление (культурного) ландшафта как феномена в русле феноменологически и семиотически обогащенной российской
