может быть причина, по которой он спит рядом со мной? Я не решаюсь будить его. Я не хочу, чтобы он уходил. Я хочу оставаться вот так, уютно устроившись под одеялами рядом с ним, ощущая его тепло, вдыхая цитрусовый и соленый аромат его кожи. Но я медленно протягиваю руку, запускаю пальцы в распущенные волны его темных волос, чувствуя, как они шелковисто струятся сквозь мои пальцы. Они стекают по его острому подбородку, его щетина гуще, чем он обычно позволяет ей отрастать.
Неужели он был здесь все то время, пока мне нездоровилось? Меня охватывает чувство вины при мысли, что он мог оставаться у моей постели, хотя я не совсем уверена, почему. Что бы ни случилось со мной, это не было преднамеренным с моей стороны, но я не хочу быть для него обузой. Я не хочу, чтобы он видел меня такой.
Я медленно провожу пальцем по линии его подбородка, сопротивляясь желанию провести пальцами по его полной нижней губе. Он такой невероятно красивый, даже несмотря на то, что его лицо смягчилось во сне… может быть, даже больше. У меня болит в груди, когда я смотрю на него сверху вниз, желая этого каждый день для себя.
Мы могли бы просыпаться вот так каждое утро. Моя мысль проносится в голове так быстро, что я вздрагиваю, когда протягиваю руку, чтобы снова запустить пальцы в его волосы. Я могу представить, как он открывает глаза и сонно смотрит на меня, улыбаясь так же, как я улыбнулась бы при виде его лица первым делом утром, прижимаясь ближе друг к другу под теплыми одеялами, пока мы боремся с мыслью встретить новый день, а не прятаться вместе в постели.
Все это легко представить — слишком просто. Утренний секс с Максом, расположившимся у меня за спиной, уже возбужденный, когда мы просыпаемся, он входит в меня сзади или перекатывает меня на спину, чтобы скользнуть между моих ног. От одной мысли об этом по мне пробегает покалывающая дрожь, мои бедра сжимаются вместе, когда мгновенный всплеск удовольствия от этой идеи на секунду прогоняет мою боль.
Завтрак в постель. Совместный просмотр фильмов. Занятия любовью перед камином. Сотни романтических идей проносятся у меня в голове, когда я провожу пальцами по его волосам, спускаясь к мягким завиткам на затылке, мое сердце бешено колотится в груди при мысли о том, что у нас могло бы быть вместе.
Это временное изгнание из нашего дома, но могло бы быть и больше. Если он передумал, это может быть местом, где все действительно начинается, где наши отношения углубляются без вмешательства других или даже просто прерываний нашей обычной повседневной жизни. Я помню, как Макс сказал мне за обедом, что мы не должны покидать поместье без необходимости. Тогда я чувствовала себя ужасно, вынужденная постоянно находиться в одном доме с человеком, который всего несколько часов назад сказал мне, что не может любить меня, как бы сильно мы ни хотели друг друга. Это было похоже на пытку. Но теперь… Когда мои руки скользят по его затылку, Макс издает низкий стон во сне. Я делаю это снова, чувствуя, как мое сердце подскакивает к горлу от этого звука, и он дергается, его бедра слегка подергиваются, когда он снова издает низкий звук удовольствия. Мое дыхание учащается, пульс учащается, он бьется, как бабочка, у меня в горле. Химия между нами всегда была для меня наэлектризованной, ощутимой, и прямо сейчас она ощущается сильнее, чем когда-либо, поскольку я чувствую, как он реагирует на мои прикосновения в этой тихой, интимной близости между нами.
Его глаза распахиваются, и я слабо улыбаюсь ему сверху вниз.
Макс вскакивает в одно мгновение, быстро садится и, убрав мою руку, потирает свое лицо.
— Саша? — Его голос звучит почти недоверчиво. — Ты очнулась. О Боже, ты правда очнулась. Я думал…
— Неужели все было так плохо? — Мне определенно было жаль, что все было так плохо. Мои воспоминания обо всем этом кажутся туманными, расплывчатыми, я не могу быть уверена, были ли это сны или нет. — Я чувствую себя так, словно меня избили. Или переехал грузовик.
— Мы не были уверены, выживешь ли ты. — Макс устало смотрит на меня сверху вниз, а мои глаза расширяются от шока. — Тебя отравили, Саша.
— Что? — Я моргаю, глядя на него, гадая, не ослышалась ли я. — Отравили? Это не имеет смысла, кто бы мог это сделать? Каким образом?
— Мы не знаем. — Он потирает рот рукой, как будто его раздражает щетина. — Твои симптомы начались после обеда, который мы ели в городе, поэтому мы предполагаем, что кто-то проследил за нами здесь или получил информацию о том, что мы будем здесь, и отравил твою еду. Единственная другая возможность заключается в том, что кто-то добрался до одного из сотрудников в самолете и испортил там твою еду или питье. Виктор тщательно расспрашивает своих сотрудников, чтобы выяснить это.
Я вздрагиваю. Я могу только догадываться, какого рода “допросу” они подвергаются или подвергались раньше. Я просто надеюсь, что Виктор поверит им, если они скажут, что они этого не делали. Я могу представить ярость Виктора при мысли о том, что кто-то из его сотрудников снова предаст его после того, что случилось с Алексеем, и это было бы некрасиво.
— И ты… ты уверен, что это было так?
Макс кивает.
— К нам на дом приходил врач. Он осмотрел тебя и взял анализы. Он не смог идентифицировать токсин, что только усугубило ситуацию. Он не мог сделать ничего, кроме как назначить тебе самое стандартное лечение и рискнуть не усугубить твою болезнь, тебе просто нужно было пережить это. Несколько дней назад мы думали, что ты наверняка умрешь.
— Несколько дней? — Я пристально смотрю на него. — Как долго я в отключке?
— Неделю. — Макс дарит мне еще одну из своих слабых, усталых улыбок. — Прости, что спал рядом с тобой, но я не хотел покидать тебя. На самом деле я вообще мало спал.
Несмотря на жалобы моего тела, я приподнимаюсь на подушках, морщась от пронизывающей меня боли и от ощущения, как одеяла трутся о мою чувствительную кожу. По ощущениям тело влажное, ноющие, хотя внешне я вроде как порядке.
— Ты был здесь все это время? Со мной? — Я снова чувствую вспышку вины, хотя знаю, что это не моя вина. — Это я должна извиняться, и почему ты извиняешься за то, что спишь рядом со мной? Ты знаешь, что я…
Я замолкаю, увидев выражение его лица, такое сочувствующее, что меня пробирает до костей.
— Именно поэтому, — мягко говорит Макс. — Я не хотел вводить тебя в заблуждение или давать неверное представление. — Он соскальзывает с кровати, вне пределов досягаемости, и я чувствую острую боль в
