сочтены. Родители, в свою очередь, перепугались, да и сама девушка, так как никто не сомневался в опытности доктора. Послали за священником, но не успел он прийти, как девушка в самом деле умерла. А бедняжка умерла от страха, и напугал ее доктор. Но ни ее родители, ни священник, ни сам доктор в то время этого не знали. Доктор продолжал думать, что девушка умерла от чахотки, и никто не подозревал, на чем основывался его диагноз.
Быстро распространилась молва об искусном враче. Народ валил к нему валом, и он мог надеяться, что вскоре наживет богатство. Но с некоторого времени он стал замечать у других людей признаки той же болезни, от которой умерла бедная девушка, и узнал, что они вызваны жеванием ореха бетеля. Будь он человек рассудительный, он сохранил бы эту тайну, но, к несчастью, он был болтун и не мог не рассказать своим товарищам об этом забавном случае, ибо, как это ни грустно, жизнь бедных туземцев дешево ценится европейцами.
Однако развязка оказалась для доктора далеко не забавной. Родители девушки узнали, в чем дело, да и все остальные, и друзья умершей поклялись отомстить ему. Пациенты покинули его так же быстро, как и появились, и, чтобы избегнуть угрожавших ему неприятностей и опасностей, ему пришлось уехать домой.
Глава V. ПТИЦЫ-РЫБОЛОВЫ
Наши путешественники следовали вверх по одному из притоков Брамапутры, который берет начало в Гималаях, течет к югу и впадает в эту реку близ ее большой излучины. Охотники за растениями рассчитывали проникнуть в Бутанские Гималаи, так как туда не заходил еще ни один ботаник, а их флора славилась своим богатством и разнообразием. Охотники проходили по населенной части страны. Кругом расстилались поля риса и сахарного тростника, банановые и пальмовые рощи; некоторые пальмы, например кокосовые и бетелевые, разводят для сбора орехов, другие, как широколистные кариоты, для добывания вина.
Можно было видеть также опийный мак и манговые деревья, высокие, широколистные папавы и стебли черного перца с красивыми зелеными листьями, вьющиеся вокруг пальмовых стволов. По пути встречалось хлебное дерево, украшенное огромными плодами, смоковницы, каркасовые деревья, сосны, молочайники и различные виды померанцев.
Ботаник замечал немало растений и деревьев, относившихся к китайской флоре, да и многое другое напоминало ему то, что он читал о Китае. Действительно, эта часть Индии, примыкавшая к Ассаму, по характеру своих природных богатств имеет много общего с Китаем, и даже нравы и обычаи ее жителей несколько похожи на образ жизни сынов Небесной империи[6]. Сходство увеличивают плантации чайного куста, выращиваемого здесь с успехом.
Но, продвигаясь дальше, наши путники стали свидетелями сцены, которая еще живее напомнила им Китай, чем все, что они до сих пор наблюдали.
Обогнув группу деревьев, они увидели небольшое озеро и недалеко от берега заметили человека, стоявшего в легкой лодочке. Он держал в руках длинный тонкий шест, которым отталкивался от дна, направляясь к середине озера.
Оба молодых человека удивленно вскрикнули и сразу остановились.
Что же их так удивило? Разумеется, не лодка, не стоявший в ней человек и бамбуковый шест. Все это им каждый день приходилось видеть в пути. Почему же они так внезапно остановились и застыли в изумлении? Удивило их, что с двух сторон лодки, на бортах, сидели в ряд большие птицы, величиной с гуся. Грудь у них была белая, крылья и спина в коричневых пятнах, шея длинная, согнутая, клюв большой желтый, а хвост широкий, закругленный на конце.
Хотя человек в лодке стоял и работал шестом у них над головой то с одной стороны, то с другой, птицы не обращали на это никакого внимания, до того они были ручные, – казалось, они не были даже привязаны, а просто сидели на борту лодки. По временам то одна, то другая вытягивала над водой длинную шею, поворачивала голову немного вбок и снова втягивала ее, принимая прежнюю позу. Птицы были на диво ручные, и это зрелище поразило молодых баварцев. Они обратились к Оссару за объяснением, но он только кивнул головой на озеро и пробормотал:
– Он ловить рыба.
– А-а, это рыбак! – сказал ботаник.
– Да, саиб! Вы смотреть – увидеть.
Этого объяснения было достаточно. Юноши вспомнили, что читали о китайском обычае ловить рыбу с помощью больших бакланов, и вскоре разглядели, что находившиеся в лодке птицы были именно бакланами. Хотя они несколько отличались от обычных бакланов, у них были все характерные признаки этого семейства: длинное плоское тело, выдающаяся грудная кость, загнутый книзу клюв и широкий закругленный хвост.
Желая увидеть птиц за работой, наши путники неподвижно стояли на берегу озера. Было ясно, что рыбак еще не приступил к работе и только подплывает к нужному месту.
Вскоре он достиг середины озера, и, отложив шест, обратился к птицам. Слышно было, как он дает им указания -совсем как охотник своему пойнтеру или спаниелю, – и тотчас же большие птицы, распустив широкие крылья, поднялись с борта и, пролетев немного, все как одна погрузились в воду.
Тут наши путники увидели странную сцену: одна птица плавала, зорко всматриваясь в воду; другая нырнула, и над водой торчал лишь ее широкий хвост; третья скрылась под водой, и только рябь на поверхности показывала, где она нырнула; четвертая схватила крупную рыбу, которая отчаянно извивалась, сверкая в ее похожем на щипцы клюве; пятая уже взлетела со своей добычей и несла ее в лодку. Все двенадцать усердно занимались своим удивительным ремеслом, для которого были обучены. Озеро, еще недавно спокойное и гладкое, как зеркало, покрылось рябью, кругами, пузырями и пеной, – большие птицы ныряли и гонялись за добычей. Напрасно рыба пыталась спастись от них – баклан быстро скользит в воде и плавает под водой не хуже, чем на поверхности. Его заостренная, как нож, похожая на киль, грудь рассекает водную стихию; действуя своими сильными крыльями, как веслами, и широким хвостом, как рулем, баклан может делать крутые повороты и устремляться вперед с невероятной быстротой.
