Но такого дня не помнил никто из них. Преклонного возраста жрицы шестого ранга бегали как девочки, грубо нарушая тем вековые традиции, люди громко кричали перед самым лицом Богини; рабы, носильщики и целители толпились в священных местах; паломники в одиночестве бродили по храму. Почтенные старцы непререкаемой моральной чистоты увели четырех самых сильных младших жрецов в одно из задних помещений, где приказали им раздеться и лечь. У трех жрецов седьмого ранга перед обедом случился сердечный приступ.
Пауком, который опутал храм сетью этой неразберихи, был Хонакура. Именно он сунул палку в муравейник. Он призвал на помощь весь свой авторитет, всю свою тайную власть, все уникальное знание механизмов, управляющих людьми, свой непревзойденный ум, и это понадобилось ему для того только, чтобы смешать, спутать, сбить с толку, нарушить размеренное течение жизни. Он проявил тонкость и мастерство. Его распоряжения хлынули потоком – властные, непонятные, запутанные, вводящие в заблуждение и противоречивые.
К тому времени, когда светлейший Хардуджу, правитель охраны, заявил, что в храме находится еще один воин седьмого ранга, этот человек просто испарился, и никакими подкупами, умасливаниями, дознаниями и угрозами невозможно было добиться правды о том, куда он скрылся.
А это, собственно, и было главной целью Хонакуры.
* * *
Но даже такой день когда-нибудь кончается. Когда бог солнца устал от своей славы и начал клониться к закату, священный Хонакура обрел наконец тишину и покой в одной из небольших комнат, расположенных в дальнем крыле храма. С тех пор, как он был здесь в последний раз, прошли уже многие годы. Коридоры и переходы в этой части здания были еще более запутанны, чем в других помещениях храма. Именно этого и искал сейчас старый жрец. Он знал, что неприятности следуют за ним по пятам, так пусть они поищут его подольше.
Это была тесная, довольно узкая голая келья с высоким потолком и стенами из песчаника; грубые доски пола закрывал маленький, сильно потертый ковер. В комнате было две двери, таких высоких, что даже великану не пришлось бы нагибаться, и одно окно в форме ромба, через его изогнутое запыленное стекло слабый свет проникал синими и зелеными пятнами. Рама покоробилась, и окно не открывалось, поэтому здесь было душно и пахло пылью. Единственной мебелью были две дубовых скамьи. Хонакура взобрался на одну из них и теперь сидел, не доставая ногами до пола. Старик тяжело дышал; он пытался вспомнить, не упущено ли из виду что-нибудь важное.
* * *
Кто-то постучал в дверь костяшками пальцев, появилось знакомое лицо, взгляд из-под опущенных век. Хонакура со вздохом поднялся: в комнату вошел его племянник Динартура. Он закрыл дверь и подошел ближе, чтобы достойно приветствовать старшего.
– Я Динартура, – правая рука к сердцу, целитель третьего ранга, – левая – ко лбу, – всем своим смиренным сердцем я страстно желаю, – ладони сложены у пояса, – чтобы Сама Богиня, – взмах правой руки, – даровала тебе счастье и долгую жизнь, – руки опущены, взгляд устремлен вверх, – и побудила тебя принять мою скромную, но добросердечную помощь, – глаза опущены, – которая может быть полезна в твоих благородных делах, – лицо закрыто руками, поклон.
Хонакура ответил ему столь же цветистыми словами благодарности, а потом указал на другую скамью.
– Как поживает твоя дражайшая матушка? – спросил он.
Динартура смутился. Его светло-каштановые волосы начали редеть, а под одеждами уже обозначилось брюшко. Совсем недавно он сменил юбку молодых на свободную одежду без рукавов, какую носили люди среднего возраста, и коричневую хлопчатобумажную мантию, какая подобает его рангу; желая что-нибудь хорошо рассмотреть, он подносил предмет совсем близко к лицу. Он был младшим сыном в семье сестры Хонакуры, старик считал его непростительно бездарным тупицей, надежность которого нагоняла тоску.
– Как себя чувствует больной? – спросил Хонакура, когда было отдано должное всем формальностям. Он улыбался, но ждал ответа в тревоге и нетерпении.
– Когда я уходил, он все еще был без сознания, – Динартура полагал, что сообщает дяде весьма важную информацию. – У него на голове вот такая шишка, но признаков заболевания нет. Глаза и уши в полном порядке. Я полагаю, в свое время он придет в себя и через пару дней будет как огурчик.
Хонакура облегченно вздохнул.
– Конечно, если такова будет Ее воля, – поспешно добавил Динартура. – Повреждения головы могут иметь непредсказуемые последствия. Если бы я говорил не с вами, дядя, я выражался бы более осмотрительно.
– Значит, мы должны запастись терпением. Два дня, говоришь?
– Пожалуй, три, – ответил целитель, – если у вас есть для него какая-нибудь трудная задача, то дополнительная перестраховка не повредит. – Динартура проявил необычайную для себя проницательность. – Если ему предстоит что-то очень сложное, то так будет вернее.
– Позвольте поинтересоваться, кто он такой, – спросил Динартура через некоторое время. – Ходит множество слухов, но ни одному нельзя верить.
– Самый невероятный и будет ближе всего к истине, – Хонакура усмехнулся, облизывая губы. – Так значит, слухи?
– Конечно, священный.
– Он – один из тех пяти, что были ранены сегодня в храме, – Хонакура улыбнулся про себя.
– Из пяти! – Динартура уставился на дядю, пытаясь понять, не шутит ли тот.
Хонакура задумался о том, сколько раз за сегодняшний день ему пришлось проявить власть. Долги его росли, а должников осталось немного.
– Все это очень печально, так ведь? Они сейчас лежат, накрытые простынями, не могут ни говорить, ни двигаться. Все бросились спасаться – в паланкинах, носилках, каретах. Иногда носилки несли жрецы! Там было двадцать два целителя и много прочего люда. Некоторых пострадавших сразу отвезли в город, но большинство остались в храме, их перевозили из комнаты в комнату, они входили в одну дверь и выходили в другую… Таких комнат, как эта, всего восемь или девять, – он показал на огромную дубовую дверь, – их охраняют.
Дверь вела в другой коридор, но Хонакура не счел нужным упоминать об этом.
– Их охраняют жрецы, – сказал молодой человек, – значит, вы не доверяете воинам? Конечно, я ведь видел этого больного. Вы опасаетесь, что они и в самом деле способны?..
– При нынешних обстоятельствах это возможно, – жрец печально кивнул. Охрана существует, чтобы поддерживать порядок, защищать паломников и карать виновных. Но кто следит за охраной?
– Я слышал, – тихо сказал Динартура, – что паломники подвергаются преследованиям. Вы думаете, тут дело рук воинов?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
