пополам, смех отдаётся в коридоре гулким эхом.
— Арина? — сквозь смех, не веря. — Боже упаси!
Я моргаю. Не понимаю, в чём шутка, почему он вообще смеётся, когда у меня кровь кипит от злости.
— Не парься, детка. Она всего лишь моя сестра, — выдыхает наконец и подмигивает, будто сказал что-то невероятно остроумное.
Я будто сама получаю невидимый удар. Сестра?
СТОП.
Где-то в памяти всплывает разговор с Аней. Да, точно!
«Арина и Ярослав Ярохины, брат и сестра…»
Но я ведь слушала ее в пол уха: тогда мне казалось, что это неважно. И вот теперь — получай, Дина. У этой стервы есть ещё такой же мерзкий, самодовольный братец. Зашибись.
— Да хоть сваха, мне похрен, — бурчу, злясь уже просто на сам факт его существования. Ярохин усмехается, проводит большим пальцем по моей нижней губе.
Жест такой наглый, что меня аж в дрожь бросает. Вот гад! Уверен в себе до безобразия, и, что самое отвратительное, знает, что производит впечатление на других. Но только не на меня. Если в самом начале этот красавчик привлек моё внимание, то сейчас он меня жутко бесит, аж противно. До тошноты. Все, что связано с этой безумной семейкой — автоматом мимо.
— Отпусти, серьёзно, — выдыхаю, пытаясь не сорваться. — Иначе я тебе сейчас дам по яйцам.
— Угрожаешь? — хмурится, но глаза блестят с откровенным интересом, даже с азартом, будто для него вся эта сцена — забавная игра.
— Предупреждаю, — повторяю ровно, с таким тоном, что даже самой становится страшно.
— А ты отбитая на всю голову, я смотрю, — произносит он с усмешкой.
— Угу, — киваю. — Ещё какая. Лучше не связываться со мной.
Он наклоняется чуть ближе. Я ощущаю запах дорогого парфюма, будто комбинацию горечи, хвои и мяты. Отвратительно приятный запах, чёрт бы его побрал. И ещё эта улыбочка — полсекунды, и я точно ударю.
— И что же ты сделаешь, отбитая? — почти шепчет, голос низкий, тягучий, будто специально растягивает слова.
— Вот это, — говорю и резко впиваюсь зубами в его палец, аж до хруста, целенаправленно и зло.
Мажор мгновенно взвывает, почти скулит от боли:
— Ай, ты чё, с ума сошла?!
Я отскакиваю, как пружина, даже сама чуть не падаю от разгона. Ярохин рефлекторно отпускает, морщится, ругается матом.
Я выскальзываю из захвата и почти бегом лечу по коридору. Сердце колотится, адреналин бьёт в виски, ладони потные, но на лице растягивается широкая довольная ухмылка. Смех вырывается сам собой: резкий, звонкий, освобождающий.
— Долбанутая! — слышу вслед от него, яростное, со злостью и недоверием.
— Впредь будешь знать! — оборачиваюсь и кричу, не замедляя шаг, посылая ему напоследок свою самую наглую улыбку.
Парень остаётся стоять посреди коридора, потирает укушенный палец и смотрит вслед так, будто уже строит план мести. В его взгляде что-то тёмное, словно обещание, от которого по спине пробегает лёгкий ток, но я только сильнее ухмыляюсь. Плевать.
Иду дальше, с широкой ухмылкой на лице и чувством странной, почти искренней удовлетворённости. Ну вот, хоть настроение, черт возьми, улучшилось.
Да хрен с ним, с его телефоном, пусть хоть золотом инкрустирован. Он его сам уронил, сам виноват.
И если в следующий раз решит связаться со мной, то узнает, что зубы у меня не хуже, чем кулаки.
Глава 6
Дина
Аня догоняет меня у лестницы, дёргает за рукав, будто я сейчас сбегу. Хотя, может, и стоило бы.
— Дин, если всё закончится хорошо, обещай, что больше не будешь драться, — глаза у неё круглые, в голосе столько мольбы, будто за жизнь мою просит.
Я усмехаюсь и поправляю лямку рюкзака.
— Это как пойдёт. Здесь все такие смелые, что иногда приходится напоминать, где у них нижняя челюсть.
— Дин! — ахает она.
— Кстати, братцу этой клуши я палец прокусила.
Аня приоткрывает рот.
— Ты… чего?!
— Чтобы и он знал впредь, что меня лучше не трогать.
— Так он же теперь не отстанет от тебя!
— Ну, не отстанет, значит, врежу в глаз, — выдаю будничным тоном, а у Ани глаза на лоб лезут.
— Дина… — протягивает она, устало, с таким выражением лица, будто разговаривает с больной на голову.
Я усмехаюсь, хлопаю подругу по плечу.
— Не парься. Всё будет хорошо, — выдаю натянутую улыбку, больше похожую на гримасу, и толкаю дверь в кабинет декана.
— Удачи… — доносится мне вслед.
Да, удача сейчас мне бы очень не помешала.
За столом сидит Эдуард Романович, суровый как туча, напротив него она. Та самая курица, с лицом великой мученицы. Голова опущена, губки дрожат, пай-девочка, блин.
— Что ж, раз все в сборе, то я начну, — произносит декан, нахмурив густые брови еще сильнее. Голос у него стальной, и как-то уж не внушает ничего хорошего. Я сажусь напротив Арины. Та красиво закидывает ногу на ногу и, будто ненароком, чуть задевает мой кроссовок острым носом своих туфель.
Я делаю вид, что не замечаю. Но она повторяет чуть сильнее, уже целенаправленно.
Вот сука.
Сжимаю зубы, в груди всё кипит, но я держусь. Эдуард Романович сейчас не тот человек, перед которым стоит показывать клыки.
— Итак, — декан кладёт руки на стол, тяжело вздыхает. — Я посмотрел запись с камер видеонаблюдения. Знаете, ваше поведение — отвратительное и совершенно недопустимое.
Арина вскакивает с места, на лице праведное возмущение.
— Но… Это…
— Сейчас говорю я, — грохочет он так, что даже я невольно выпрямляюсь. Мужчина смотрит поверх очков, и мне вдруг кажется, что в его взгляде можно поджечь что угодно.
— Поведение обеих отвратительно. И я считаю, что вам нужно понять, что академия — это не арена для выяснения отношений. Мы гордимся нашими наградами и, если хотите иметь к ним отношение, пора научиться ответственности.
Я моргаю. О, сейчас начнётся самое интересное.
— Поэтому, — продолжает он. — Я придумал для вас наказание. — Вы вдвоём завтра отправляетесь в Черноборск* (прим. автора — вымышленный город).
— Что?! — синхронно выдыхаем мы с Ярохиной.
— Поработаете волонтёрами. В местном доме культуры пройдёт детский фестиваль, вам нужно будет организовать праздник для детей из приюта. Я думаю, это будет полезный опыт для обеих. Благотворительность, знаете ли, смягчает характер. Возможно, за две недели вы научитесь сотрудничеству.
Сотрудничеству? С этой драной кошкой на шпильках?
Я смотрю на декана, но он серьёзен: ни тени иронии на его лице.
Арина подаётся вперёд, её голос срывается:
— Эдуард Романович, вы не можете! У меня пробы, кастинги, проект!
— За две недели вашего отсутствия мир не рухнет, — отрезает он ледяным тоном.
— Две недели? — визжит она. — Я не поеду!
— Это приказ, а не просьба. И, к слову,
