Читаем без скачивания Бурые Маслянистые Пятна - Виктор Ассаул

С первыми солнечными лучами Муут водрузил на плечи рюкзак с запасами пищи на три дня и вышел из дома. Утро было серое и тоскливое, от тишины закладывало уши. На пустынных улицах не было видно ни души, город спал, и Муут понял, что очень верно поступил, отправившись в путь так рано.

Довольно скоро он выбрался из 8 квартала, перебрался через сточную канаву и очутился в соседнем, девятом. Девятый квартал встретил Муута странным, нарастающим шумом. Он не успел еще сообразить в чем дело, как из -за поворота показалось толпа.

Манифестация, понял Муут.

Люди шли от тротуара до тротуара плотными, стройными рядами. Неожиданно кто-то в первом ряду вскинул вверх руки и громко закричал: "А -а -а!" И все немедленно подняли руки вверх и подхватили крик. На мгновение стало тихо, а затем все повторилось. Демонстранты несли чьи-то портреты, над головами пестрели многочисленные лозунги. Муут попытался прочесть их, но не смог, ветер трепал их, вырывал из рук и комкал.

Муут отошел в сторону, но едва толпа поравнялась с ним, кто-то схватил его под руки и потащил за собой. Муут оказался в самой гуще манифестантов и, чтобы не привлекать к себе ненужного внимания, время от времени вскидывал руки вверх и кричал вместе со всеми. На каком-то перекрестке к демонстрантам подскочили специально обученные люди и раздали какие-то листовки, после чего шествие возобновилось.

Так продолжалось часа два, потом без всякой команды толпа стала редеть, и Муут остался на улице один. Он развернул листовку и прочитал: "Здравствуй, дорогая мамочка!

Прошел уже второй месяц каникул. Здесь у нас очень весело и хорошая погода. Я подружилась с хорошими девочками, мы вместе играем. Но вот уже неделя, как мы не видимся, не гуляем даже во дворе. С тех пор, как загорелся соседний дом.

Мамочка! Почему ты мне не пишешь? Мне иногда становится очень грустно и страшно. Сижу и смотрю в окошко…

Мамочка! Забери меня обратно. Здесь стало не так, как было раньше, и я по тебе соскучилась. Все взрослые стали какие-то серьезные, что-то, наверное, случилось, а что – никто не говорит. Дядя Бул весь день бывает на работе, приходит усталый, хмурится.

Мамочка! Приезжай скорее. Я хочу домой, мне здесь плохо. Я тебя очень жду."

Муут отбросил листок, решив, что пропагандистская компания в последнее время приняла чересчур изощренный характер.

Когда вдалеке показались дома аристократического района, Муут вздохнул с облегчением – "это тебе не Трущобы!" И хоть от бомбежек пострадал он больше всех, и развалины эти, и груды щебня, но чувствуется здесь порядок. Однако и здесь было неспокойно – началась перестрелка.

Что за черт, подумал Муут. Теперь и здесь стреляют!

Перестрелка смолка так же неожиданно, как и началась. Теперь можно было идти спокойно – прохожие попрятались и не скоро теперь выйдут на улицы. Наскоро перекусив в пустом кабаке, Муут торопливо зашагал в сторону окраин. Так он шел долго и не встречал ни единого прохожего. Иногда вдалеке мелькали маленькие человеческие фигурки и исчезали, едва он подходил к ним поближе.

– Эй, парень, стой! – из подворотни ему махал руками какой-то бородатый человек. – Не ходи туда! Там воинствующие монахи! Иди сюда, скорее!

Муут сделал вид, что не заметил.

Ловушка, подумал он. Знаем.

Но когда ему навстречу вышли трое, он пожалел, что не свернул в подворотню. Впереди шел человек без лица с сумкой в руках. Он подходил к прохожим и вытаскивал из сумки какую-то бумагу.

Сбор подписей, догадался Муут.

Второй нес на вытянутых руках старинный грамофон с большой, ржавой трубой. Из трубы лилась грустная, заунывная мелодия. Третий тащил за собой огромный барабан, время от времени ударяя в него в такт музыке. Если прохожий отказывался подписаться, музыканты, крадучись, словно ведомые звуками, подходили сзади и начинали выкручивать руки.

Не желая испытывать судьбу, Муут не глядя на бумагу – наверное, это было какое-то воззвание – поставил подпись – первое имя, которое пришло в голову, и пошел дальше.

Было уже пять часов вечера, когда Муут заметил, что давно не встречает развалин. Путь его пролегал мимо грязных одноэтажных построек. Из мелких лавочек доносилась ругань, около третьесортных публичных домов торговали индульгенциями, тут и там мелькали огромные неоновые вывески над кабаками и кинотеатрами. К Мууту то и дело подходили небритые типы и предлагали гашиш, морфий и еще что-то, о чем Муут и не слышал. Он шел вперед и никак не мог отделаться от мысли, что здесь, на окраинах никто не слышал ни о бомбежках, ни о прочих неприятностях, и живут прежней безмятежной жизнью.

Но вот и эти районы остались позади, улицы совсем опустели – видимо, здесь уже никто не жил. Несколько домов горели, но никто не собирался их тушить – никому до них не было дела.

Муут остановился было, но ветер ударил в лицо пеплом и черным тошнотворным дымом. Отвернувшись, он побрел дальше.

Чуть поодаль, прислонившись к стене, стоял человек и тупо, не мигая, смотрел на огонь. Муут вспомнил, что сбился со счету и не знает, в каком квартале находится. Он подошел к человеку, но тотчас отпрянул – остекленевшее, лишенное эмоций и жизни лицо напугало его.

Когда Муут, наконец, добрался до предместий, было уже поздно. Он выбрал для ночлега одну из заброшенных дач, выломал дверь и, найдя некое подобие кровати, улегся, не раздеваясь. Тело ныло от усталости, но на душе было легко – полдела сделано. Городище со всеми своими страхами и противоречиями осталось позади. Через минуту он уже спал, как убитый.

Озорные лучи яркого солнца настойчиво били в глаза и не давали подремать еще хотя бы полчаса. Муут лениво потянулся и повернулся на бок. Но спать уже не хотелось – утро давно вступило в свои права, где-то неподалеку пели невесть откуда взявшиеся птицы, и Муут решил пора! Позавтракав на скорую руку, он вышел на улицу. Днем дача производила неприятное впечатление – казалось, она может рухнуть в любую минуту. Муут покачал головой, открыл калитку и бодро зашагал по заросшей травой, а кое где и кустарником дороге.

Приподнятое утреннее настроение постепенно улетучилось, Муут то и дело замечал на обочине оставленные кем-то телеги, в траве валялись ржавые колеса, мотки колючей проволоки, порой виднелись выжженные солнцем скелеты диковинных животных. Царкус не обманул – вскоре и в самом деле показался лес и, следуя совету старика, Муут пошел направо.

Наконец, когда солнце было уже в зените, Муут вышел к реке. Река эта сразу же ему не понравилась. В общем, река как река, и не широкая, и глубины, надо полагать, не большой, но что-то настораживало. То ли в мерном, успокаивающем ее шуме, то ли в странном, до неестественности голубом цвете – было что-то завораживающее и пугающее. И еще – дул ветер, но на поверхности не было даже легкой ряби, как будто вместо воды по руслу текла ртуть. Муут всмотрелся вдаль и ему на мгновение показалось, что он видит холм, похожий на медведя.

Дошел все-таки, обрадовался он.

Сознание своей пусть и не большой победы придало ему силы. Он стал обдумывать, как бы перебраться на другой берег.

В такую воду вброд лучше не соваться, решил он, заметив, что моста не видно. Пришлось рубить деревья и связывать их вместе. Когда плот был, наконец, готов, Муут столкнул его на воду и начал переправу. Неожиданно это оказалось непростым делом – каких -нибудь десять метров Муут с большим трудом преодолел за час – вода в реке оказалась очень плотной и вязкой. К тому же, плот заметно снесло вниз по течению.

Но вот и река осталась позади. Осмотревшись, Муут направился туда, где по его расчетам должны были быть холмы. Но холмов не было видно. Кругом росли яркие и высокие, по пояс, цветы. Раньше Муут таких цветов не видел. Ускорив шаг, он почти побежал, стараясь побыстрее выйти на какую -нибудь дорогу. Вскоре стемнело. Раскачиваемые ветром, цветы шумели, как вековой лес, навевая тревогу и неясные предчувствия. Давно уже скрылась из виду река, но холмов все еще не было видно. Муут решил не ложиться спать до тех пор, пока не отыщет Старую Мельницу.

На небо взошла луна. В ночном свете поле производило одновременно и великолепное и гнетущее впечатление – слабый желтый свет сверху, падая на землю и отражаясь от многоцветного фосфоресцирующего ковра, переливался всеми цветами радуги.

Пройдя еще часа четыре, Муут понял, что заблудился и окончательно сбился с пути. Он решил, что следует вернутся к реке, заночевать там, а утром со свежими силами и ясной головой продолжить поиски. И, повернувшись, он пошел обратно. Так шел он долго, но там, где рассчитывал, никакой реки не оказалось. Усталый, со слипающимися глазами и больной головой, он продолжал брести неизвестно куда.

Вдруг впереди что-то засветлело, и он с надеждой бросился туда. Но то, что он принял за возвышенности, оказалось небольшими облаками белого дыма или пара, нависшими кое -где над цветами. Не раздумывая, он прошел сквозь облако и в тот же миг почувствовал еле уловимый аромат. Тело наполнилось истомой, в голове слегка зашумело, Муут окончательно понял, что заблудился, но мыли были какие-то расплывчатые и далекие.